Читать, читать, читать…
И, может быть, кто знает,
Я завтра сам начну писать,
И кто-нибудь мою жизнь прочитает.
У подножия неба – тучи,
У подножья горы – реки,
У подножья души – грезы,
У подножья бога – слезы.
У подножья деревьев – тени.
У подножья теней – забвенье.
У подножья забвенья – смерть.
У подножья смерти – ветвь.
Поет в тишине луна.
Нужно слушать ее глазами;
Приглушенную белую песню,
Песню любви – тайны.
Песни любви, которой скучно,
Оттого что она так одинока,
Рассеянные звезды избегают
Аккомпанировать ей своим хором.
Бедная луна – совсем слепая,
Не видит своими глазами-тенями,
Которые грезят, поют, мечтают,
Чтоб обмануть время пустое.
Сквозь покров твоей плоти
выступает остов, скала твоего тела,
что есть кость из костей Земли,
гранит из гранитов Матери твоей,
и, если расцвести не сможет,
то значит – мертв он. Твоя скала —
пустая вера наша, оболочка,
тщета, конца не знающая, мира;
как тени, наши дни проходят, человек
даже не сон есть тени.
Господь, придешь ли ты во плоти
в конце дней смертных,
Пробудит ли твой глас сих мертвых,
войско костей, что спит в пыли глубокой,
и пенье их мир сотрясет, как гром?
И капли этой крови
заставят ли те кости расцвести,
одев их новой плотью,
куда вернется и воспоминанье?
Господь есть Дух, жизнь, словно на подушке,
покоится воспоминаний полной, и в этом ее ценность,
то, что она стОит. И память есть цветок;
она есть связь идеи-плоти.
Есть память Бога и во всех живущих.
Ты тоже – часть ее, распахнутая книга,
кости, одетые в дарованную плоть Земле.
Наша скала, дыханье – это Ты, Всевышний!
Я только знаю, что ничего не знаю;
и другие знают не больше;
что труд поденный продолжаю
без направления и компаса.
Я только знаю, что убивающая рана
есть оно, но я не знаю, что;
моя душа, жаждой заполненная,
ею живет, но не водой.
1928
Закрой глаза и в грезах утони,
тех, что уходят за пределы жизни;
и в сумерках ты знание постигнешь,
которое при свете дня в забвенье и пыли.
1928
Кто прав в неправоте,
тот в правоте левша,
и нету ничего абсурдней,
чем этот бедный мир, который наш.
1929
И видел Гойя в глухоте
своей Испании трагедию;
глухой Господь был в вышине,
глухие души от страданий сделались.
1929
Это стадо, а не серп,
есть лезвие покоса;
за приветствием ничего нет,
за ничем есть пропасть.
1928
Твой идол – похлебка тухлятины,
твоя религия тюрей безглазой сочится,
Испания моя болящая,
ослепни, разложись и начинай молиться.
Я чувствую все сны веков.
Я не могу уснуть.
Как давит на меня история!
Но мысль о будущем гнетет
Намного более!
Все эти корни, все цветы,
все звуки, весь рассвет,
все твари, человеки все,
все да и нет,
все дни и ночи,
все радости и горести,
все формы плоти,
законы, беззакония,
все сны и все народы,
деянья, отрицания,
все атомы и боги,
слили свои названия,
и все и ничего —
в одно.
Читать дальше