Дмитрий Пригов - Монстры

Ренатка не оборачивался, не замечая никого и ничего, кроме парящей козы. Поток донес ее до небольшого песчаного пространства, мощным воздушным дуновением высушенного посередине русла реки, и поставил прямо на фоне вставшей почти вертикально у дальнего берега водяной стены. На самой ее вершине воздвигся знакомый всем местным старый монастырь, правда, отделенный от места нынешнего происшествия километрами двадцатью-двадцатью пятью. Он виднелся как маленький такой аккуратненько выпиленный настойчивым лобзиком макетик, просматриваемый до мельчайшей детальки. Его окружала светлая аура. Передние ворота отворились, и в глубине обнаружилась ярко светящаяся почти ацетиленовым светом фигура прямо по центру внутреннего пространства. Видневшиеся за ней остальные светились отраженным или индуцированным светом. В миниатюрном пространстве монастыря прямо над разбитым куполом центрального помещения стремительно проносились миниатюрные же облака, несомые, правда, далеко не шуточными порывами ветра, вполне сравнимого с тем, что сейчас обдувал Рената, низко склоняя слабые древесные верхушки. Облака принимали трогательные образы игрушечных, почти оловянных фигурок воинов и лошадей. Потом все рассеивалось и серой спутанной массой уносилось в одном направлении, гонимое единым стремительным потоком.

Видение постояло секунд двадцать и так же внезапно погасло. Монастырь исчез. Осталась только водяная стена и коза на ее темном, почти иссиня-черном фоне. На какое-то время все застыло. Теперь вид козы был не грозен, а ласков. Она пристально глядела в сторону Рената сияющими ослепительно синими глазами. Ренат от полнейшего непонимания всего происходящего даже помахал ей рукой, как отплывающему катеру. Коза понимающе склонила голову, направив на Рената небольшие изящные рожки. Следом стена воды рухнула, и отброшенная ею коза сразу оказалась рядом с Ренатом. Цельная и невредимая. Обычная соседская коза Машка. Она слабо и испуганно помекивала под ласковыми несильными поглаживаниями детской ладошки. Потом сказывали, что она сгорела в Долине Грез. Но это гораздо-гораздо позже. Да и совсем не она, а другая. Марфина коза Зинка. Правда, многие упорно именовали ее почему-то Машкой. Но сгорела она, испарилась чисто и немучительно, произнося какие-то важные и поучительные слова. Так перед сном рассказывала Ренатке Марфа. Она уходила. Ренатка с головой скрывался под одеялом и, поджав колени прямо к подбородку, сосредотачивался в один неимоверно плотный и непроминаемый телесный слиток. Не подверженный проникновению никакой внешней силы. Так и лежал, не шевелясь.

Ренат взглядывал на часы. Николай все не шел.

– Отстань! Отстань! – бормотал небритый Андрей, прикасаясь вялым кулаком к грязному пластиковому столу просторной и шумной закусочной. Ренат тоже был пьян. Вернее, пьяноват. Но не настолько, чтобы ввязываться в эти мутные, бессмысленные, мучительные, неразрешимые, бесконечные, запредельные, опасно алкогольные, столь нам всем известные и давно набившие оскомину разговоры.

– Пойдем? – спросил он досадливо.

– Пойдем, пойдем, – неопределенно, даже несколько угрожающе отвечал Андрей.

Последнее время, давно уже покинув Литинститут, так и не защитившись (хотя для того нужны-то были всего незначительные завершающие усилия и совсем немного, с полгода, времени), Ренат плотно погрузился в «наученность», как, надсмехаясь над ним, именовали его новое пристрастие прежние друзья. Совмещать оба занятия можно было только в период лаборантства и первых курсов биологического факультета с их резаньем лягушек и распинанием щерившихся в неживой улыбке все еще живых кошек, напичканных красивыми блестящими электродами и опутанных множеством игривых цветных глянцевых проводков. То есть всего того, что ныне стало сугубым предметом ярости и самоотверженной спасительной борьбы зеленых, экологистов и защитников животных по всему земному шару. И мы, и мы на их стороне. И в наших домах бывали разнообразно любимые и обожаемые существа всевозможных видов и пород – нежные и ранимые кошки, умные собаки, трогательные сурки, морские свинки. Беленькие мышки и голо-длиннохвостые крыски. Лягушки. Ежики. Барсучки. Волосы дыбом встают при одной только мысли о возможности сотворения подобного с нашими любимцами. Нет и нет! Мы решительно против всевозможных издевательств над беззащитными существами во имя даже вроде бы гуманных целей. А кто их знает, эти гуманные цели? Может быть, вся сумма всех негуманных методов встанет перед лицом безумного человечества в самом его конце, несопоставимая по результатам и произведенным последствиям с мизерностью тех самых гуманных целей и их достижений.