Не говори, что нету больше сил;
о том, что тёплый день горит неясно,
что жизнь моя растрачена напрасно,
что был как все и слишком долго жил.
Не смей слабеть, кивая безучастно,
раскинь шатёр своих поникших крыл.
«На вечер становится тише…»
На вечер становится тише,
нависшие тучи плывут.
Хочу жить как Карлсон на крыше,
совсем не считая минут.
Как холодно осенью в поле,
особенно по вечерам.
Уехать куда-нибудь что ли,
где мир улыбается нам.
Иль стать безразличней природы,
забыть навсегда о былом,
молчать и бездельничать годы,
не видя, как страшно кругом.
И в жизни размеренной, новой
увидеть когда-то вдали
венец, как и прежде, терновый
и ноги босые в пыли.
Я верю – придёт к нам Спаситель.
Пылают в пустыне костры.
Рассыпавшись, звенья событий
откроют иные миры.
От страха дрожа и бессилья
Его попрошу: отпусти...
И вырастут сильные крылья,
а Он улыбнётся: лети...
Ушла эпоха в должный срок,
покорна непреклонной воле.
Мы преступили чрез порог,
хлебнув восторг свободы вволю.
Идём вперед и молвил Бог:
«Я создал мир не для раздоров,
вы все сыны моей земли.
И в полусумраке соборов
вы память обо мне блюли.
Я дал вам крест – тяжёлый, скорбный,
чтоб к небу рвался этот крест.
И быть ему на месте лобном
среди толпящихся окрест.
Но как, и где, и почему же
свернули вы с пути ко мне...
Вам Божий Сын уже не нужен?
И вы довольны всем вполне?
Погрязши в похоти, разврате
и в суете бесцельных дней,
живёте вы в борьбе, разладе
с собой и совестью своей.
Как волки в ненасытной стае
вы, в сердце ненависть тая,
мечтаете о светлом рае,
безмерно деньги возлюбя.
Да будет рай вам, но в пустыне -
в бесплодной, выжженной земле.
Неотвратимый путь гордыни
вас приведёт туда. Во мгле,
царящей там - не ночь, а вечность
навеки суждено блуждать
тем, кто забыв души сердечность,
порочную лелеет страсть».
Так говорила мне звезда,
что ярко светит нам с восхода,
в субботу – крайний день поста,
не помню уж какого года.
Двенадцать месяцев поют о смертном часе...
Осип Мандельштам
А жизнь летит, её полёт безгласен,
и в этом есть особенный уют.
Когда беззвучно ангелы поют,
тогда ты жив, и твой конец неясен,
цени сполна свой временный приют.
Свой смертный час по цвету и по звуку
узнает царь, крестьянин и поэт,
когда увидит благодатный свет,
и смерть без слов возьмёт его за руку
и поведёт туда, где света нет.
Зато там есть трепещущее пламя,
забытый Богом дивный, странный мир.
И канет в вечность время и эфир,
исчезнет плоть, эмоции и память,
пропав внутри массивных чёрных дыр.
Сохрани ты железом до времени рай,
Недоступный безумным рабам.
Александр Блок
Я беспечно со всеми по жизни шагал,
был такой же, как люди вокруг.
Ты единственный был для меня идеал:
мой учитель и преданный друг.
Ты однажды сказал: «Помни - время придёт,
страх и гнев воцарятся в сердцах,
будет бедность, работа всю ночь напролёт,
отблеск горя в уставших глазах».
Я смеялся, не верил, не слышал тебя,
что там жалобный ветер наплёл...
И себя не жалея, и юность губя,
лишь закусками баловал стол.
Час пришёл – с гулом рухнул ослабленный строй,
не доживший до светлой зари.
И в туман лживых слов повели за собой
те, кто подлые были внутри.
Кто кричал, кто смеялся, кто плакал навзрыд,
кто-то дрогнул и сдался легко.
Были те, кто забыли про совесть и стыд
и взлетели, увы, высоко.
Только были напрасны усилия те,
все попытки покинуть тюрьму.
И пришёл новый бог – на зелёном холсте,
поклоняться все стали ему.
Тут я вспомнил тебя и вернулся опять
к нашей дружбе, забытой давно.
Надоело бояться, и нет, что терять,
всё сгорело и в поле темно.
Ты опять повторил мне: «Терпи и молчи.
Всё свершится в положенный срок».
Вот тогда мне от рая достались ключи.
И я запер железный замок.
Читать дальше