Но мы упорно восходили к Норду,
пронзая время, достигая цель.
Не понимая нашей веры твёрдой,
рыдала скорбно белая метель.
Как памятник в нетающей пустыне
всем тем, кто сбился с курса, не дошёл,
стоит, засыпан снегом, и доныне
наш старый, в ржавых пятнах, ледокол.
«Казалась загадкой волшебной...»
Казалась загадкой волшебной
та жизнь без невзгод и нужды.
Но были другим мы враждебны,
завистливы, глухи, чужды.
И вот, на глухом перекрёстке,
сначала мы начали путь.
Презрения холодом жёстким
сумели друзей оттолкнуть.
Старались с усердьем проклятым
свой собственный дом отравить.
Все стены пропитаны ядом,
и негде главы приклонить!
Хвала тебе, вождь с взглядом острым!
Кругом столько много дерьма...
И, пьяные, с улицы смотрим,
как рушатся наши дома!
Отныне стал ад обитаем,
без красок, почти что без слов.
Что делать! Добро собираем
для наших любимых сынов.
Печальная участь скитальцев
даётся судьбой неспроста.
А жизнь… жизнь пройдёт между пальцев
на пятой неделе поста.
А жизнь пустынна и темна.
В мечтах желанного покоя
перебираю имена
и вижу имя роковое.
Он в неизведанную даль
нас бьёт и гонит, словно стадо.
Крест переходит в вертикаль,
а люди думают: так надо.
Блестит священный меч войны
в руках безумного ребёнка.
«Веди нас вождь, тебе верны…»
- кричат покорные вдогонку.
И пусть беснуется толпа,
сердца поэтов чутко внемлют:
бесплоден ум, душа слепа,
в болоте сонном воля дремлет.
А лица скорбные все те ж,
пойдёшь направо иль налево;
пропитаны презреньем, гневом,
а зрелость гнева – есть мятеж.
Последний раб империи упадка,
не зная в жизни счастья и достатка,
я напрягал и зрение, и слух.
Создателем нам дан мятежный дух
не для покоя, меры и порядка, —
для тех вещей, что нужно вспомнить вслух.
Что жизнь — борьба, неравная борьба,
где мир стремится принять вид руины,
но видимость и суть всегда едины,
как время круг, как жребий и судьба.
А смерть летит фальшива и груба,
и смотрит вниз с улыбкою змеиной.
Я знаю — час придёт ещё во тьме,
невольники споют в своей тюрьме:
«Один из наших братьев на свободе».
Им остаётся терпеливо ждать,
когда растает Каина печать
и покраснеют на рассвете воды.
Но это будет завтра, не сейчас,
живи пока, питаясь пищей скудной.
Пройдут года и День настанет Судный,
мы соберёмся в предрассветный час,
утрат и боли больше не боясь,
устав от этой жизни беспробудной.
«В прошлом осталось былое величье...»
В прошлом осталось былое величье.
Что происходит? Бездонные дыры
всех поглощают, забыв о приличье.
Нет никого. Так уходят кумиры,
мятым плащом закрывая обличье.
Новые лица и новые звуки,
будни и беды – синоним единства.
И, без сомненья, победы науки,
буйство стихий и маразмы бесчинства.
В общем – эпоха удушья и скуки.
Я с ней на "ты", потому что я болен
так же, как страны, и люди, и звери.
Лозунг "свобода" давно замусолен,
а в чудеса уже можно не верить.
Только дурак настоящим доволен.
Что-то не так, только жить всё же надо,
противогаз – верный способ защиты.
Нет, мне не нужно ни рая, ни ада,
лучше всего притвориться убитым
и переждать все движения стада.
«Повернусь я к эпохе спиной...»
Повернусь я к эпохе спиной,
переполненный горечью жгучей,
обходя за версту стороной
все препятствия жизни дремучей.
Не умнеют глупцы никогда,
потеряли лгуны чувство меры,
не спешит известить нас звезда
о ребёнке под сводом пещеры.
Приближается год роковой:
катастроф, мятежей и безумий.
Хорошо, что покуда живой,
хоть на вид неприлично угрюмый.
Обойдёмся пока без имён,
тихий ропот звучит ещё глухо.
Череда переломных времён
не затронет свободного духа.
Всё трудней различать голоса
в деловой суете серых будней.
Дайте мне ещё хоть полчаса, —
улетаю на остров безлюдный.
Читать дальше