Людмила Кулагина - Да будет день!

Довольно с меня, я не верю ни слову!
А, если и верю, то что мне терять?!
Мечту я другую придумаю снова.
Во Францию съеду, чего с меня взять?!

Тут дело за малым всего только стало —
Начать лишь мне надо французский учить.
Об этом я с юности ранней мечтала,
А там остаётся грин—карт получить.

Но ты, аналитик, диагноз мне ставишь:
Невроз это – бегство от жизни в мечты.
Ты Фрейда со смрадным дыханием славишь.
А чем от меня отличаешься ты?

Один, он же – Фрейд, разработал химеру.
Она ему званья и деньги дала.
Кумира создав, взяв химеру на веру,
Ты строишь теперь свою жизнь и дела.

Нарцизм не мечтою питаешь – «ученьем».
Но разницы нет между нами, мой друг.
Прописано всем от иллюзий леченье
Там, где нет ни денег, ни званий—заслуг.

Другие там ценности – вера и милость.
Кто ближнему меньше урона нанёс:
Я, жизнь чья в мечтах мне лишь снилась,
Иль ты, кто цинизм и безверие нёс? —

Не в осужденье, а в рассужденье.
И не мечты ли нас к целям вели?
Мне есть у кого попросить снисхожденья,
Когда я с мечтой окажусь на мели.

Романтик—мечтатель, любитель цветочков,
Строитель воздушных дворцов на песке,
Пытаюсь расставить песочные точки
Своим невезениям, страхам, тоске.

В мечту я бегу от убогого быта —
Готова сама себя в том уличить.
Закрутится день, и мечты все забыты.
А надо бы всё же французский учить.

Когда метель и сумрак за окном,
И льдистой корочкой душа моя покрыта,
Спит на шкафу в пыли французский гном,
И старость дремлет у разбитого корыта,

И нет ни сил, ни веры изменить
Судьбы расклад, как выпавшие карты,
И рвётся времени связующая нить,
И нет намёка на капели марта,

Как хочется поверить в волшебство,
Во всё, что «вдруг», что «вопреки», иначе,
Где пониманию не требуется слов,
Где одиночество навзрыд без слёз не плачет,

Где шелест волн баюкает печаль,
Где плющ затянет ссадины и раны,
Где солнце выжжет чёрную вуаль,
Где утром захочу вставать я рано,

Где звуки обретут по—детски чистый тон,
Где с радугой забуду цвет метелей…
Мне б только пережить мой зимний вздох и стон,
Мне только бы душой услышать звон капели.

На розе семь бутонов заветных созревают.
Считается, что к счастью такая цифра – семь.
Мечта моя, как небо, лазурно—зоревая —
Залив Бискайский, сосен, платанов мощных сень, —

В душе моей сегодня, как те бутоны, зреет.
Боюсь её оглаской нечаянно спугнуть.
В России жизнь с годами бессмысленней и злее.
Как от неё хочу я немного отдохнуть.

Не слышать брани—мата, не видеть грязных свалок, —
Не слишком ли заоблачно желание моё?..
Наломано в стране людских судеб, что палок,
И снова здесь, как прежде, жирует вороньё.

А нищета родного бесправного народа
Иных покрепче держит свирепых кандалов.
Его мельчает дух, искажена порода,
И сеть дельцов без совести заброшена на лов

Людей, на дух наживы податливых и падких,
На пагубу к греху таких не стойких душ.
И в лицах и в речах видна печать упадка.
И явной лжи опять холодный льётся душ.

Вот почему меня залив Бискайский манит,
И не без почвы я иду к своим мечтам.
Атлантики ветра гуляют пусть в карманах,
Но месяц жизни райской я всё ж пробуду там.

«Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила»,
Сон слетает на ресницы,
Подступает мягко мгла.

Смежишь веки, и приснится,
Как могла б ты вольно жить,
Песни петь, подобно птице,
И о прошлом не тужить.

Проноситься над землёю
В синем воздухе весной
Над разбитой колеёю,
Над чащобою лесной.

Подбирать зерно и мошек,
Настигая на лету,
Там, внизу, оставив кошек,
Цели, смыслы, суету…

Просыпаться вместе с солнцем,
Поклевать рябины кисть.
И не знать, что за оконцем
Угасает чья—то жизнь…

У вас, наверное, теперь уже трава,
На розах набирают цвет бутоны.
И ослепительная неба синева.
И волны с берегом бодаются со стоном.

Вам океан к ногам кладёт дары —
Ракушек разноцветные осколки.
И в каплях брызг мерещатся миры.
И дух сосны сочится сквозь иголки.