Элла Боброва - Янтарный сок

Коль безразличие к истокам мирозданья
посеянное в мозг, даст плесени цветы.
И коль не захлестнет мне душу состраданьем
вид неприкрытых язв на теле нищеты.

Угаснет жизнь во мне, когда я без презренья
обмана урожай сам стану пожинать;
когда без трепета любые преступленья
возвышенной смогу я целью оправдать.

И в час, когда смогу бессильем равнодушье
ко злу я объяснить — наступит мой конец.
А если сам согнусь под плетью я послушно,
угаснет дух во мне: я — лишь живой мертвец.

Где ты, друг мой, далекий воин,
в час оттенков персидской сирени,
одинок, беззащитен, болен —
наблюдаешь небес погрустненье?

Обагренный вдали горизонт
кровь людскую земле расточает.
Распростершись на весь небосклон,
пурпур язвы нужды покрывает.

На войну ль променял ты мир,
увлеченный битвой ужасной,
приглашенный на адский пир,
где и смерть может стать прекрасной?

Иль, быть может, чтобы забыть
хаос, боя и в небе зарево,
ты за фронтом, наряден и сыт,
дни свои коротаешь, празднуя?

Опьяненный вином, желаньем,
прожигаешь свои вечера,
забывая — лишь до утра! —
нанесенные жизнью раны…

Ветер! Прерий оставь гнездо,
Горы оставь, прилети на восток.
Моряк и парус, мы оба, любя,
О ветер с запада, ждем тебя.
Вей, вей!
Зовем столько дней
Напрасно, не хочешь ты быть добрей.
Всё нежишься в люльке в ущельях гор,
Мой праздный парус тебе укор.

Сложу я его и мачту сниму,
Молить перестану тебя — к чему?
Веслом пригребу к тебе отдых ночной,
О сонный западный ветер мой.
Спать, спать,
Где холмы молчат,
Твой сон в дремных прериях сторожат.
Сложи усталые крылья во сне.
Весло подпевает тихо мне.

Август веселый смешит небеса,
Смеху их вторит каноэ и я.
Темны, темны
По бокам холмы,
С потоком быстрым сдружились мы.

Как в люльке, бьется меж скал река.
Вперед! На весло налегла рука.
Вглубь, вглубь,
Режь за клубом клуб,
Сквозь пену волн — не напрасен труд.

Быстрей помчалась река; и вот
Каноэ носом — в водоворот!
Кружи, кружи,
Не найти межи
В воронках опасных — от них бежим.

Вот близится рев — реки порог,
Берег разъеденный гол и полог.
Бей, бей,
Не страшись камней,
С пеной у рта рычит Водолей.

Крепись, о весло! Мужайся, каноэ!
Тебя я на бой зову с волной.
Вкруг, вкруг,
Киль застонет вдруг,
Но страха не знает каноэ, мой друг.

Позади пороги, далеко вперед
Река, успокоившись, нас несет.
Плеск, плеск,
Брызг капризных лес,
В звонком падении капель блеск.

А там, в поднебесной вышине,
Качается ель, как будто во сне.
Дрожит, дрожит
Изумруд в крылах,
В них песнь звенит моего весла.

Да, я Оджисту. Я жена его,
Мохаука, что мужества огонь
Вдохнуть умеет именем одним
В тех, что зовут его вождем своим.
Звезда-Оджисту я, его жена,
Он — жизнь, земля и небо для меня.

Но как он ненавистен лютым был
Гуронам — он, что в битвах их разбил.
Рука его — железо, сердце — сталь,
Но только для врага; со мной печаль
И радость делит, жизнь отдаст он мне —
Оджисту, избранной его жене.

Гуроны ищут силу тайных чар.
Не гаснет, нет, их ненависти жар…
И знают: страшною должна быть месть.
Что поразить им: гордость или честь?
Идти не смеют на него войной,
Внушает ужас им Мохаук мой.

Его стрела — что взгляд орлиных глаз;
Ножу недремлющему даст приказ,
Мгновенье — скальп врага уже в руке!
Мохаук не был побежден никем!
«О Нийо, дай найти план мести нам!»
И вдруг нашли: вождя звезда-жена!

Меня они пытались подкупить:
Хочу ль их повелительницей быть?
Мех? Вэмиум?… Всё, всё у гуронов есть!
С презреньем отвергая дар и лесть,
Бросаю им в лицо я: «Никогда!
Оджисту, помните, жена вождя!»

Одна средь них… Что сделают со мной?
Подходит самый страшный, самый злой…
Как бились мы! Гурон сильней: меня
Как свой трофей он бросил на коня,
Ремнями ноги, руки мне связал
И, вскакивая на коня, сказал,
Глумясь над унижением моим:
«Так мы, красавица, за мертвых мстим».
Несемся, как полярный ураган,
Злорадный клич — за нами по горам,
То лесом скачет, то рекой плывет
Конь взмыленный — вперед, вперед, вперед!