Элла Боброва - Янтарный сок

Раз, по преданию, на медведя
гнались охотников семь саней.
Быстрые, умные их собаки
мчались, как вихрь; но быстрей был зверь —
был он хитрей, был он быстрей.

В страстном желанье поймать добычу
стали постромки собак срезать.
Самых свирепых вослед погнали
С криком и гиканьем, чтоб скорее
зверя загнать, зверя поймать.

Но, как ни мчались собаки, сани —
быстрый медведь от них ускользал.
Громко вскрикнул один охотник:
«Землю я чувствовать под собой
вдруг перестал!» И закричал

тут и охотник другой в испуге:
«В воздух с санями поднялся я!»
Смотрят охотники вниз и видят,
как ускользает от них земля.
В беге взвились все они ввысь.

Даже собак и медведя в небо
ветер могучий унес с собой.
И превратились они в созвездья:
каждый из них, по преданью, стал
яркой звездой. И в тьме ночной
их наблюдаем мы и поныне:
псов и охотников с ними рать.
Только медведя-то им, как видно,
не догнать.

Жили двое сирот, говорится в предании,
брат и, старше его, сестра.
Ни семьи, ни друзей, кто в беде пожалел бы их;
только сами они друг о друге заботились,
жили дружно и не ропща.

Спали в старых другими покинутых хижинах,
ни о чем не прося людей.
Это было во время великого голода;
и считали все люди сирот только бременем:
«Почему нам чужих кормить,
разве маю своих, плоть от плоти детей у нас?» —
говорили не раз они.
Спят сироты. А люди, гласит так предание,
из селенья ушли и сирот там оставили
беззащитных, совсем одних.

Вот проснулись они, а кругом запустение.
Безутешно заплакал брат;
но, как старшая, брата сестра успокоила,
обещала, как прежде, о нем лишь заботиться.
Взявшись за руки, прочь пошли.

Далеко от селенья вдвоем побрели они:
надо что-то найти поесть.
Все длинней на снегу становились тени их;
но ни крова, ни пиши. Подкралось отчаянье,
есть хотелось им все сильней.

В безысходной беде стали зверю завидовать:
быстрым зайцем хотели стать;
то лисой обратиться желали пронырливой —
но в зверей превратиться никак не могли они,
и никто их мольб не слыхал.

Стали громко кричать: «Лучше б стать нам тюленями!»
Оставались они детьми;
оставались сиротами всеми забытыми.
Шкура, меха, кремень — это все, что с собой они,
уходя, захватить могли.

Но вот вскрикнули раз, став на мех и топча его:
«Громом, громом хотим мы стать!»
Загремел, по преданью, тут мех под ногами их.
Ударяя кремнём о скалу все ж неистово,
продолжали они кричать:

«Стать бы молнией!..» Кремень рассыпался искрами.
Вознеслись в небо брат с сестрой;
и злым людям упреки шлют, гневные, быстрые —
громом, молнией огневой.

Но Ворон-отец не всегда на детей своих гневался.
Коль помнили люди традиции, чтили закон,
он щедро им дичь посылал, чтобы люди охотились,
а после удачного дня и над миром задумались.
Раз жили два друга-охотника в те времена
Красивы, искусны во всем и дружны были жены их.
Охотились вместе, досуг свой любили делить,
подолгу о мире умели вдвоем рассуждать.

Но чудо ли: сколько б ни мчались вперед на санях они,
куда бы ни двинулись — всюду тянулась земля.
Ужель невозможно доехать хоть раз до границ ее,
а, может, окажется вправду она бесконечною?
Но в путь не пустившись, об этом разведать нельзя;
и, плача, друг с другом охотников жены прощаются.
Расстались друзья, чтобы правду мире узнать,
от солнца и к солнцу — два разных избрали пкти

По снегу и льду мчались быстро зимою холодною,
а летом охотились, свой пополняя запас.
Вперед и вперед — много лет длилось их путешествие.
Охотники сами, их жены в дороге состарились.
Им рядом с санями теперь было трудно идти.
Но дальше и дальше стремились. Уж выросли дети их;
потом поженили охотники взрослых детей
с детьми из семей, что встречались в далеком пути.

Так с разных сторон по земле подвигалось два племени.
Все медленнее подвигались в дороге охотники,
их дети вели; но они не забыли идей своих.
А смерть отвергали: «С друзьями сначала мы встретимся…»
всегда говорили. И вот, как преданье гласит,
сошлись, наконец, на земле два кочующих племени.
Хоть старшие видеть друг друга уже не могли,
но, следуя голосу, здесь обнялись вновь друзья.