Элла Боброва - Янтарный сок

И задумал он, тьмой густой поглощен,
и чего-то он ждал.
Словно чье-то дыханье задело лицо:
слух поймал легких крыльев порханье.
Воробей сел — к живому живой —
человеку легко на ладонь.
Стало два существа, говорится в преданье.

Но, как прежде, один, тосковал человек
по такому, как он.
Чтоб не быть одному, он из глины слепил
человека другого себе по желанью.
И, слепив, он вдохнул ему жизнь —
человек человеку дал жизнь.
Но второй человек, говорится в преданье

был другой человек; себя с первым сравнив,
это он осознал.
И зубами он в ярости заскрежетал,
стал топтать с диким воем он землю ногами,
вкруг себя все стараясь разбить.
И ужас первый пришел человек —
уничтожить свое сам решил он созданье.

И схватил он за волосы крепко его,
к пропасти поволок.
Размахнувшись, он бросил его в глубину —
на земле это было злых духов рожденьем.
Твердый он вдруг нащупал предмет;
в глину этот предмет посадил —
древо первое выросло там, по преданью.

Стало много деревьев, родились леса,
много, много лесов.
Человек же ползком подвигался вперед,
воробей лишь был спутник его неизменный.
Он порхал и его развлекал.
А в лесах открывал человек
меж кустов и травы много разных растений.

Изучил их по листьям, познал аромат
многих разных цветов.
Видеть он их не мог: тьма царила вокруг.
Но ползком он узнал: у земли есть граница,
А за нею повсюду вода.
Была островом эта земля,
И решил он в глубокую пропасть спуститься,

чтоб открыть в глубине мир иной.
И преданье гласит:
сплел он крылья себе из ветвей;
А когда попытался он крылья расправить,
оперились и крылья, и тело его —
он узнал, что умеет летать.
Он стал Вороном. Землю он может оставить.

Эту землю теперь Ворон небом назвал,
так преданье гласит.
Полетели они с воробьем в глубину;
видеть сам он не мог и темноте непроглядной,
но ведь острые были глаза у товарища, у воробья.
Так земля на дне пропасти вновь была найдена.

Ворон землю и здесь украшал: насадил он леса,
насадил и кусты, травы, мхи и цветы.
Землю скоро он сделал живой, плодородной.
А потом, так преданье гласит,
сам из глины создал он людей и животных,
чтоб не были люди голодны.

И питаться животными он разрешил,
чтобы жизнь сохранить.
Эту новую землю он миром назвал.
И тогда всей земли населенье созвал он:
«Я вам землю и жизнь подарил,
как отца вы должны меня чтить,
как отца меня помнить», так людям сказал он.

Но в те дни, так преданье гласит,
тьма царила вокруг.
Мог лишь слышать отца своего человек.
Знал он звук, осторожное знал он движенье;
и, касаясь руками земли,
он на ощупь свой мир познавал.
На земле было трудно жить первым твореньям.

По преданью, жила в те дни женщина в хижине,
но совсем одна.
Что ни ночь — приходил к ней любимый, и жизнь ее
вдруг была полна.
Но царила тьма.

На вопрос ее робкий: «Как имя любимого?» —
Он не отвечал.
А хотелось узнать, почему он невидимый,
приходил — молчал,
молча, покидал.

Не дождавшись ответа, решила: не скажет он;
а покоя нет.
От коптилки пометила спящего сажею:
на вопрос ответ
даст ей лампы свет,

там, где все танцевать собираются вечером.
Кто он, кто такой?
Он ушел. Вслед она. Ищет, кто здесь помеченный?
Видит: с роковой
меткой — брат родной!

Горе ей и позор! Брат с постыдным желанием
шел делить с ней ночь.
Факел ярко зажгла и, насмешками ранена,
стыд свой превозмочь
убежала в ночь.

Быстро факел зажег свой и брат. По преданию,
побежал он вслед.
Звал, был остановить ее полон желания,
но она, как ветр,
не догнал он, нет!

Ловко факел сестра свой зажгла; и от ветра он
стал большим огнем.
Брат, спеша, факел слабо зажег: постепенно
угасая, он
бледным янтарем.

Мчались долго, преданье гласит, в темноте они —
брат вслед за сестрой.
И, взлетев, превратились тогда в высоте они
в солнце над землей
в месяц золотой.

И рассеялась тьма. Поднялось ликование:
Свет! Родился свет!
Люди видели — всюду, в лесу, в каяках они
пели дню привет,
страха тьмы уж нет!

А когда месяц-брат, сестру-солнце преследуя,
по небу бежал,
люди все отдыхали, танцуя, беседуя.
Так с рождением солнца всесильным стал свет его
и мир процветал.