Вероника Долина - Цветной бульвар

Такую порют чушь
Верховные вруны —

Несутся соловьи,
Слетаются павлины…
Промерзнуть,
Промолчать
Мы приговорены.
И сведенья пришли —
Что мы неисцелимы.

Проснулась и стояла у окна.
Кругом – одна гусарская баллада…
Прошла война.
Москва не спасена.
Но, может, ей самой —
Не очень надо?

Проснулась.
Не готовая к борьбе,
Доверила себя
Стеклу и свету.
А наверху – Коро? Моне?
Курбе? —
Одну большую вывесил монету

Неровную,
У нас тут тоже Рим.
Как можем, так чеканим
Понемногу.
Но тут и замигал через дорогу
Малютка-самолет.
Парим, парим!..

Страшно представить —
Что будет с моим щенком,
Когда я открою дверь,
Вернусь, так сказать, в обитель…
Ведь он просидел чуть не пару недель —
почти что и под замком…
И вот, ярких сцен не любитель —

Осыпаема молодыми зубами,
Облита детским лаем его,
Я увижу себя героем…
Здравствуй, здравствуй,
Братец Иванушка!
Ничего…
Мы с тобой еще всех построим.

Маленькое сверло
Голову мне снесло.
В темени заблудилось
И глубоко прошло.

Маленькое сверло
Знает – как мне светло,
Как мне темно бывает,
Холодно и тепло…

Помнит все уголки.
Письма мои, звонки.
Пусть пощадит худые,
Слабенькие виски.

Ладно, студи, суши.
Я же от всей души…
Эти мои осколки —
Разве не хороши?

Колются, как стекло.
Даром, что их сверло —
Било, рвало, ломало.
Что-то же их спасло?..

Дети моей Москвы —
Все лишены, увы,
Ярких смешных подарков,
Снега среди травы.

Их не зовет рожок.
Вышитый сапожок —
Может, и есть в семействе,
Красный, как петушок…

Но не дымит камин,
Где головней кармин
Дышит – как зоб дракона —
Жарок, неутомим.

Дети шумят, шалят.
Папы им не велят.
Мамы хотят порядка,
Строят своих телят.

И невдомек Москве,
С дыркой в голове,
Что вот сегодня можно
Бурю поднять и две…

Только сегодня лишь
Каждый земной малыш
Может шалить как хочет,
А не пищать, как мышь.

Вот тебе – золотой.
На – пока молодой,
Купишь себе игрушек,
Или какой другой —

Подлинный дар небес,
С мамой пойдешь и без
В маленький магазинчик,
Где и зверье, и лес —

Стоят совсем гроши.
Быстро бери, спеши,
И убегай немедля,
Спрятав в карман души…

Нет у нас Рождества.
Но ничего. Москва
Лупит свое потомство,
Любит без озорства…

Ну-ка, иди сюда.
Ближе, еще, балда.
Зуб потерял, бедняжка?
Вот тебе грошик, да.

В бабушке все же – прок.
Если приходит срок —
Бабушка-чудотворец,
Гном, лепрекон, пророк.

Где-то в третьей-четвертой,
в другой половине дня…
Поищи меня, подожди меня.
Поищи, полови меня.

Но ни в коем случае —
Не в первой,
и пожалуйста —
не во второй.
В первой я буду стервой.
Да и во второй —
не герой.

Но когда наступает третья,
Специальная половина дня —
Вот к ней-то хочу успеть я…
А ты подожди меня.

Я не каждый день успеваю
Шубку теплую надевать…

А потом, когда надеваю —
То куда мне ее девать?

И, когда приходит четвертая,
Та самая половина дня —
Открывается дверь потертая,
Невозможная для меня…

Ты уж лучше успей до полночи,
До полуночи, до поры…
Когда пальцы мои наполнятся
Тьмой и сумерками игры.

Эта третья жизнь половинная,
А все прочие – не видны.
Как тональность неуловимая —
Для последней моей струны.

В основном – конечно же, поздно.
Но я помню, как ВВПознер,
Звал меня для своих программ.
А тогда мы могли в эфире
Говорить обо всем, что в мире…
Что ни есть – просто стыд и срам.

Я надеюсь, что мне простили.
Там сидел посол Палестины.
Там Израиля был посол.
И Ястржембский – пошел, пошел…

И все это катилось, длилось.
Я ужаснейше разозлилась.
Под тяжелый вопрос – Чечня —
Не смогли удержать меня…

Я сказала: Израиль – это
Чистый пламень добра и света.