Kuda vedet serdce

Стоукс на секунду остановился и шумно вздохнул, пытаясь сдержать гнев.

Барнаби бесстрастно указал на очевидное, чтобы утихомирить друга:

- Пройдет не меньше недели, прежде чем мы будем знать наверняка.

Стоукс кивнул.

- А к тому времени у нас не будет ни малейшего шанса вернуть даже столь узнаваемую вещь. Нам сообщили о пропаже только потому, что дворецкий остался в городе.

- А он ничего такого не видел? - осведомился Барнаби у Миллера.

Тот покачал головой.

- Он живет в подвальном этаже, а не на чердаке. Бедняга стар и плохо спит. Вроде бы он слышал легкие шажки над головой. Поэтому и отправился посмотреть, в чем дело. Ничего особенного не заметил, но решил проверить окна. Одно оказалось открытым, хотя он был уверен, что закрыл каждое. Но на окнах были решетки. Поэтому он направился к себе. По пути ему попался кабинет хозяина. Он оставляет двери открытыми, чтобы можно было легко заглянуть в каждую комнату. На этот раз старик почуял что-то неладное. И, заглянув в кабинет, понял, что там нет китайской вазы.

Стоукс застонал:

- Суперинтендант уже послал записку маркизу?

Барнаби огляделся и увидел, что Миллер осматривает коридор.

- Похоже, он все еще пишет, - понизив голос, ответил Миллер.

- Иди и проследи, записку надо отослать немедленно, - сказал Стоукс.

- Насколько я понял, твое начальство, Бэзил, все еще не спешит признать, что сегодняшней ночью, прямо у них под носом, произошла серия крайне дерзких ограблений, - произнес Барнаби после ухода Миллера.

- Они не желают в это верить, - кивнул Стоукс. - Сама мысль о таком повергает их в шок. Собственно говоря, мы и сделать-то ничего не можем. Разве что наводнить Мейфэр констеблями, что не принесет никакой пользы, зато вызовет панику.

Стоукс со вздохом уселся за стол.

- Могу признаться еще в одном: полицию ждет настоящий кошмар, грозящий самыми серьезными последствиями.

Барнаби понимал это не хуже Стоукса. Полицейские будут выглядеть никчемными глупцами, неспособными защитить собственность богатых лондонцев от налета наглого взломщика-одиночки. Теперешний политический климат не прощал подобных промахов.

- Мы должны срочно что-то предпринять, - произнес Барнаби, не спуская глаз с друга.

Закутанная в плащ Пенелопа поднялась на крыльцо дома Барнаби. Экипаж ее брата продолжал стоять у обочины, хотя она приказала кучеру, своему старому союзнику, ехать домой, в конюшни за домом на Маунт-стрит. Он наверняка так и сделает, когда увидит, что она благополучно вошла в дом.

Собравшись с духом, она громко постучала.

Дверь открыл Мостин и, увидев ее, удивленно отступил.

- Добрый вечер, Мостин. Ваш хозяин уже вернулся?

- Э… нет, мэм, - пробормотал Мостин, посторонившись и давая ей войти.

- Закройте дверь, на улице холодно, - велела она, снимая перчатки и откидывая капюшон. - Мы с вашим хозяином ужинали у лорда Монтфорда, и его… мистера Адэра… вызвали по срочному делу, касающемуся нашего теперешнего расследования. Мне придется подождать его возвращения.

Мостин и не думал возражать. Наоборот, поспешил открыть дверь гостиной.

- Чай, мэм?

В камине ярко горел огонь. Пенелопа подошла ближе и вытянула руки, чтобы согреться.

- Нет, спасибо, Мостин. Я просто посижу у огня и подожду.

Опустившись в кресло, она обернулась к камердинеру:

- Идите спать. Я могу просидеть здесь допоздна.

Мостин нерешительно поклонился:

- Хорошо, мэм.

Перед уходом он оставил дверь приоткрытой, чтобы она могла видеть прихожую.

Вскоре шага Мостина затихли в глубине дома. Пенелопа устроилась поудобнее и закрыла глаза. Конечно, о покое не могло быть и речи, зато она находится там, где и должна быть. Непонятно, когда Барнаби вернется домой, но Пенелопа сказала Мостину чистую правду: она подождет. Убедится, что он жив и здоров. Потому что все равно не заснет, пока не увидит своими глазами, что он в полной безопасности.

Стояла глухая ночь, когда Барнаби вернулся домой и открыл входную дверь. Все это время он и Стоукс провели в Скотленд-Ярде, надеясь, что им сообщат еше об одном ограблении. Но никто так и не пришел. Наконец, примирившись с тем, что до утра все равно ничего не удастся узнать, они разошлись по домам.

Войдя в гостиную, освещенную бликами угасающего в камине огня, Барнаби остановился.

В кресле, сжавшись в комочек, спала Пенелопа.

В тот момент он не мог бы точно определить, что чувствует. Эмоции росли, набирали силу, захлестывали его.

Впервые в жизни его кто-то ждал. Обычно он приходил в одинокий дом, усталый, измученный и разочарованный. Она была единственной, кого он хотел видеть. Единственной, кто ждал его возвращения. Именно в ее объятиях он искал и находил утешение.