Санта Монтефиоре - Найти тебя

Селестрия сидела, не говоря ни слова, одинокая морщинка пролегла над ее бровью, придав лицу недовольное выражение. Она чувствовала, что мать выбила у нее из-под ног почву и она летит в какую-то страшную пропасть, где не за что даже ухватиться, чтобы остановить падение. Она с трудом проглотила слюну, не замечая боли в горле.

— Так он убил себя, чтобы нас наказать? — спросила Селестрия. Ее голос казался ей самой слабым и гнусавым. — Из-за того, что наши запросы были слишком высоки? Но это ничто по сравнению с адом, через который нам по его милости теперь приходится пройти, не так ли? Отец Далглиеш говорит, что самоубийство — это смертельный грех и что отец попал именно в ад.

— Он так сказал? — спросила Памела. — Монти в аду?

— Не понимаю, почему ты выглядишь такой удивленной, ты что, не веришь в ад и в рай?

— Нет, не верю. Нет никакого ада, просто есть совершенно другие люди. — Она цинично засмеялась.

Селестрия вздохнула и встала с кровати.

— Ну что ж, мама, не забудь послать дедушке телеграмму.

В тот же день Селестрия села за дядюшкин письменный стол и выдвинула левый верхний ящик. Там, внутри лежали аккуратно сложенные стопки фирменных бланков и открыток для корреспонденции. Она постаралась представить настроение своего отца, когда он находился здесь ночью, обдумывая, что же написать в своей предсмертной записке. «Наверняка, — с горечью размышляла она, — тот, кто собирается свести счеты с жизнью, обязательно объясняет семье свой поступок, а не оставляет родных и близких в недоумении». Вместо этого ее отец написал два ничего не значащих слова. Простить его за что? За то, что расстался с жизнью? Обрек свою семью на адские муки? Поссорился с женой? За то, что говорил отвратительные вещи о своей дочери, которая, между прочим, никогда и не собиралась, подобно своей матери, выворачивать его карманы?

Она представила, как он стоит возле окна, где она его нашла в ночь вечеринки. Он тогда выглядел совершенно чужим. Каким-то серьезным и чем-то встревоженным. В нем была беспощадность, которая ее очень напугала. Когда он увидел дочь, то черты его лица стали мягче, и перед ней снова предстал ее жизнерадостный отец, которого она так любила. Постепенно Селестрия начала восстанавливать в памяти обрывки фраз из разговоров со своей матерью и тетей Джулией, а также слов, услышанных в тот момент, когда она пару раз шпионила за ничего не подозревающим отцом. И она все больше склонялась к тому, что, пока остальные члены семьи беззаботно проводили здесь свои летние каникулы, Роберт Монтегю скрывал какую-то темную тайну.

Она вынула листок бумаги и взяла ручку с подставки на письменном столе. «Дорогой дедушка, — начала она. — Случилось нечто ужасное, и мне нужна твоя помощь…»

Элизабет Монтегю стояла в гостиной отца Далглиеша, внимательно наблюдая за садом из окна. Ее рука крепко сжимала трость, а лицо было злым и неподвижным.

— Мой сын не мог умереть, — заявила она, даже не взглянув на священника. Она увидела в выражении его лица жалость, и это было именно то, что она больше всего на свете ненавидела. — Вы ведь не знаете моего сына, не так ли, святой отец?

— Я не имел чести быть с ним близко знакомым, миссис Монтегю, — ответил он.

— Ну тогда позвольте вам немного о нем рассказать. Он очень необычный человек — замечательный сын и прекрасный муж, отец и друг. Он просто не мог вот так нас всех разочаровать. Это не в его природе. Свет, который исходит от него, ярче сияния любой звезды. Каждый его боготворит. Бьюсь об заклад, что нет в Пендрифте человека, который бы не восхищался им. Так скажите на милость, зачем всеми любимому человеку кончать жизнь самоубийством? — Ее подбородок задрожал, но она сдержала себя, с усилием сжав челюсти.

— Я в растерянности, — произнес священник.

— Он просто обречен на успех. К чему бы он ни прикоснулся, все превращается в золото. Он обладает даром очаровывать, который присущ всем из рода Монтегю, и прежде всего его отцу. У малыша Баунси он тоже есть, и у Селестрии, хотя что в нем толку, она такая легкомысленная девушка, можно сказать, даром потраченный талант. Вы знаете, Роберт сколотил свое первое состояние очень рано. Он ездил по миру, полный решимости самоутвердиться. Арчи же пришел в этот мир, чтобы занять уже подготовленную для него нишу. Его удел предрешен: он должен находиться здесь, в Пендрифте. Роберту пришлось создавать свою нишу самостоятельно. И я никогда не сомневалась, что он вернется в сиянии славы. У Роберта больше способностей, ума и сообразительности, чем у моих остальных двоих детей, вместе взятых. Он уговорил нас вложить деньги в сахарное производство в Бразилии. Мы даже не раздумывали и оказались совершенно правы, что доверились ему. Роберт всех нас сделал богатыми. — Она обратила свои слезящиеся глаза на священника. — Я знаю, что мать не должна любить одного ребенка больше остальных, но я люблю. Я люблю Роберта больше всех и больше всех им горжусь!