Санта Монтефиоре - Найти тебя

— Не знаю. — Он раздраженно передернул плечами.

— Такой же, как и твой.

Хэмиш выглядел так, словно его застали врасплох.

— «Граф Монте-Кристо»? — Молодой человек недовольно нахмурился. Он не представлял, что такая легкомысленная особа, как она, могла бы по достоинству оценить этот роман.

— Она сначала прочитала его на французском. А еще Селестрия легко процитировала Вордсворта и Уортон.

— Думаю, что способность присочинить — ее конек.

Гайтано недоуменно взглянул на него.

— Ее конек?

Хэмиш оставил фразу без комментариев.

— Не мог бы ты пойти и взглянуть на эти полки? Я боюсь сделать их слишком узкими.

Гайтано последовал за ним во двор.

— Я хотел бы разместить по два ряда книг на каждой полке, в противном случае у меня не хватит для них места.

— Тогда тебе придется искать еще одну башню, — засмеялся Хэмиш.

— Представляешь, Фредди говорит, что мне следует часть книг раздать.

— Разве она не понимает, что у тебя одна из лучших коллекций в Италии?

Гайтано театрально вздохнул.

— В отличие от нас, Хэмиш, она не большой ценитель литературы. Глупая женщина, ничего в этом не смыслящая. Раздать — означало бы оторвать кусок от самого себя.

Хэмиш энергично похлопал его по спине.

— Не волнуйся, мы их все затолкаем, а если нам вдруг не удастся, то соорудим книжные полки прямо внутри Конвенто. Фредди придется освободить место, избавившись от части ее собственной коллекции.

— Если все зайдет так далеко, Хэмиш, то лучше ты скажи ей об этом. Ведь ты единственный человек, чье рычание заглушает ее лай и делает его похожим на едва слышное «гав-гав»! — Они оба разразились громким смехом.

Услышав гам внизу, Селестрия выглянула из-за занавесок. Она увидела, как Хэмиш и Гайтано идут по мощеному двору к парадному входу. Хэмиш по-свойски положил руку на плечо тестя, который казался хилым и лысым на фоне мускулистой фигуры зятя и его густой лохматой шевелюры. И в том, как Хэмиш похлопал пожилого человека по спине, было что-то необычайно трогательное, как будто они были двумя закадычными друзьями одного возраста и одинаковой физической силы. Но как Гайтано мог его любить? До сих пор девушка не обнаружила ни одного проявления его учтивости, в чем так пылко пыталась убедить ее миссис Халифакс. Да и образ Хэмиша — ценителя великого романа Александра Дюма тоже никак не укладывался в голове Селестрии. В ее представлении он был отъявленным грубияном, совсем не отличавшимся хорошими манерами, в то время как ему надлежало быть более учтивым. Она смотрела им вслед со все возрастающим чувством негодования. Если он был столь любезным с миссис Халифакс и нежным по отношению к Гайтано, почему же он вел себя таким неподобающим образом с ней?

Она сидела за ленчем в обществе Уэйни, Фредерики и миссис Халифакс, горюя о крушении всех надежд на встречу с Салазаром.

— Он, возможно, еще долго будет отсутствовать! — восклицала она.

— Но твоя неудача сыграет нам на руку! — сказала миссис Халифакс. — Ведь мы сможем наслаждаться твоей компанией чуточку дольше.

— Ну, хоть Гайтано дал мне почитать роман.

— Вот как, он нашел-таки родственную душу, — сказала Фредерика с кривой улыбкой. — Что ж, он будет необычайно рад. У меня на чтение просто не хватает терпения, и в этом мы с Наталией были очень похожи. У нее обычно не возникало никакого желания осилить ту или иную книгу. Она отдавала предпочтение симпатичным вещицам, которые могла надеть на себя. Хэмиш, напротив, страстный ценитель книг. Они на пару с Гайтано могут целый вечер напролет обсуждать какой-нибудь роман.

— Мой дедушка называет это «докапываться до сути стоящей книги», — произнесла Селестрия, пропуская мимо ушей упоминание о грубияне Хэмише. — Мы проводим за этим занятием довольно много часов, совершенно позабыв о том, что уже давно перевалило за полночь. В этих дискуссиях есть что-то поистине волшебное: вот-вот наступит рассвет, но все люди еще пребывают в объятиях сна, и только мы вдвоем находимся в другом, удивительном мире.

— О, как я тебя понимаю, это все мне так знакомо! — воскликнула миссис Халифакс, угощаясь еще одним ломтиком ветчины. — Я предпочитаю вставать очень рано, когда едва забрезжит рассвет. Человек в эти часы наиболее остро чувствует быстротечность окружающего его мира и то, что людская жизнь — всего лишь блик времени. Я люблю находиться в одиночестве, так, чтоб ничто и никто не отвлекал… Именно тогда я размышляю над своей жизнью и, как ни странно, начинаю ценить ее еще больше.