Санта Монтефиоре - Соната незабудки

Полковник Блис вынул сигару изо рта и прищурился.

— На этом этапе нашей жизни неразумно играть в игры. Боже мой, старушка, ты ведь знаешь все о веселье, которое последует за гонкой, и должна позволить себя поймать.

— Меня ловили трижды, полковник, и каждый раз я разочаровывалась. Я уже слишком стара сейчас, чтобы перенести очередное разочарование.

Полковник отложил сигарету и откинулся на спинку стула, сраженный ее аргументом.

— Итак, вернемся к юному Сесилу Форрестеру. Уж он-то никого не разочарует, — сказал полковник со сдавленным смешком.

— Сейчас нет, — угрюмо произнесла Шарло. — Но в будущем, возможно… Сердечные дела всегда таят в себе некую степень разочарования. Чем выше парит сердце, тем с большей высоты ему предстоит упасть.

— Молодость… — вздохнул он. — Наивность — чудесное блаженство, так же как и неведение.

— Вот именно. С возрастом человек становится циничным.

— Только если он сам позволяет себе стать таким, старушка.

Прошло совсем немного времени, и вот уже все члены общины судачили об ухаживаниях Сесила. Девушки покровительственным тоном одобряли выбор Одри, испытывая скрытую зависть, что из всех потенциальных невест он выбрал именно ее.

— Так естественно для Одри влюбиться в Сесила, — злословили Агата и Нелли, маскируя свою ревность за слащавой добротой. — Одри так благоразумна! Они отличная пара.

«Крокодилицы» обсуждали отношения Одри и Сесила за партией в бридж, и, к своему разочарованию, вынуждены были признать, что им не к чему прицепиться. Только тетя Хильда выражала свою горечь узкой линией рта, который, казалось, стал еще более тонким, чем обычно. Она так хотела, чтобы Сесил стал мужем одной из ее дочерей!

Одри была в отчаянии — все говорили о том, что у них с Сесилом роман. Девушка избегала появляться в клубе. Роуз сожалела, что именно она Дала толчок этой лавине сплетен. Всеобщий интерес к делу, которое никого не касалось, пугал ее. Поэтому она старалась сделать все возможное, чтобы успокоить дочь. Одри же в назначенный день чувствовала себя так плохо, что готова была отказаться от ужина с Сесилом, сославшись на головную боль. Но Айла помассировала сестре виски лавандовым маслом и напомнила причину, по которой та приняла приглашение Сесила.

— Завтра ты снова окажешься в объятиях Луиса, и, если будешь умницей, сможешь еще какое-то время держать Сесила в неведении, — говорила она.

— Думаю, я больше не смогу притворяться, — попробовала протестовать Одри. — Я поговорю с Луисом завтра. Продолжать эту запутанную игру больше нет сил. Я считаю, мы должны рассказать родителям правду и быть готовыми ко всему. В конце концов, что такого плохого может произойти?

— Плохого? — резко переспросила Айла. — Имей в виду, если бы я была на твоем месте, я бы не раздумывала. Я бы с самого начала не скрывала своих чувств. Но ты слишком хорошо воспитана и слишком боишься огорчить родителей. У тебя слишком мягкий характер. Будь я на твоем месте, я бы уже давно сбежала с любимым. Ты всегда была покорной и несмелой, Одри, поэтому все тебя и любят. А я от своей взбалмошности, наоборот, когда-нибудь пострадаю, и стану объектом ненависти для целой общины. Я точно это знаю.

Айла была права. Одри была покорной и ласковой. Была такой всегда. Она не могла причинить боль матери. Как бы ей хотелось быть похожей на сестру! Но, тем не менее, чем чаще она терзала себя мыслью о необходимости начать готовить почву для неприятного признания, тем яснее понимала всем сердцем, что это не приведет ни к чему хорошему. Счастье родителей всегда было для нее превыше своего собственного.

Когда настал злополучный вечер, Сесил появился в дверях аккуратный и наглаженный, как офицер на параде. Запах его одеколона был таким резким, что Одри позабыла о головной боли и страдала теперь от накатывающих приступов тошноты. Сесил очень нервничал: руки его стали липкими от пота, а выражение лица было таким трагичным, словно он собрался на похороны. Он знал, что переборщил с одеколоном, но уже ничего нельзя было изменить. От этого он начал заикаться. Он сделал комплимент длинному лиловому наряду Одри и терялся в догадках, почему красноречие и выдержка покинули его именно в тот момент, когда он в них больше всего нуждался.

Айла сидела на ступеньках и грызла ногти, в то время как мама и тетя Эдна, выглядывая из-за штор в гостиной, внимательно следили за тем, как пара покидает дом.

— Он ужасно красив, — прошептала Роуз, глядя, как Одри и Сесил садятся в машину.