Санта Монтефиоре - Соната незабудки

— Почему же он не играл подобные вещи в клубе? — тихонько спросила Шарло у супруга.

Старый полковник пожал плечами.

— Талантливый парень, вне всяких сомнений, — громким шепотом ответил он, и ей пришлось согласиться.

Луис очень изменился с того времени, как оставил их лицом к лицу со смертью Айлы. Он больше не казался таким беспокойным. Взгляд Одри пересекся со взглядом Сесила, наблюдавшего, как она рассматривает Луиса. Она отвела глаза. Совсем скоро она нарушит супружескую верность. Одри чувствовала себя виноватой, и смотреть на мужа ей было нестерпимо больно. Сесил же перевел взгляд на брата и безропотно поник.

Поздно вечером Одри, бесшумно ступая, пробиралась по коридору в темноте. Именно так она когда-то бегала к Луису на ночные свидания в саду под вишней. Теперь, правда, она рисковала большим. Мрачные воспоминания о судьбоносной беседе в церкви подтолкнули ее к решительным действиям: неслышно, чтобы не разбудить Мужа, Одри прокралась к двери спальни деверя и постучала. Ей приходилось напрягать слух, потому что стук ее собственного сердца рикошетом отскакивал от тишины на лестнице и отзывался у нее в ушах, заглушая все прочие звуки. Одри вспоминала день, проведенный ими в деревне, когда они наслаждались блаженством близости без свидетелей, а она изнемогала от стыда. Теперь же момент казался ей подходящим, несмотря на то, что рядом, в доме, Сесил спал, не зная о том, что его жена в эту минуту делает первый решительный шаг к расставанию. Она помедлила у двери. Она знала, что поступает подло, но старалась не думать о муже и детях. В памяти возникло улыбающееся лицо Айлы. «Ты должна быть смелой, чтобы следовать велению своего сердца», — сказала она тогда, и голос ее звучал сквозь годы, дабы напомнить Одри о скоротечности бесценной жизни и о любви, важнее которой нет ничего. Она будет жить для себя, а не для других. Разве она не заслужила этого после всех пережитых страданий?

Медленно, без единого звука отворилась дверь, и Одри юркнула в комнату.

— Я больше не хочу быть одна. Ты мне нужен, — прошептала она.

— Я знал, что сегодня ночью ты придешь. — Луис заключил ее в объятия и поцеловал в лоб.

— Как ты мог это знать, если я сама еще не знала?

— Я догадался, услышав твои слова в церкви. Я тоже больше не хочу быть один.

— И я говорила вполне серьезно, Луис. На этот раз я не отпущу тебя. Не знаю, как нам поступить, но я не хочу жить без тебя, просто не хочу.

Они ощупью добрались до кровати и легли, обнявшись. Одри думала, что будет волноваться — Сесил был единственным мужчиной в ее жизни, — но прикосновения Луиса были до того знакомы, что ей показалось, будто они были близки уже сотни раз. И с каждым разом — все нежнее…

Его поцелуи были пылкими и в то же время мягкими, и он смотрел на нее, не отрывая глаз. Раньше взгляд этих глаз казался далеким, но теперь они были совсем близко. Вместе с Луисом Одри погружалась в мир грез, в котором она прежде жила. Ее очаровывал исходящий от его тела пряный запах и прикосновения его щетинистой щеки к ее коже. Луис так крепко прижал ее к себе, словно хотел просочиться сквозь нее, чтобы души их слились воедино. Уже потом она осознала, что никогда раньше не предавалась любви по-настоящему. Близость Сесила зачастую бывала ей приятна, как близость друга, но любовь не имела к этому ни малейшего отношения. Любовь пришла позже, когда родились их дети, но с Луисом она упивалась любовью, окуналась в любовь с головой, окутывала себя любовью и сама становилась ею. Никогда в жизни Одри не испытывала подобной неги. Секс перестал быть физическим актом, превратившись в духовное действо, и Одри была счастлива тем, что ей довелось испытать плотскую любовь в ее наивысшем проявлении.

— А ведь так могло быть всегда, — сказала она, укладываясь подле него. Легкий ветер, проникший в комнату, чтобы стать свидетелем их единения, овевал ее разгоряченное тело.

— Так и будет всегда. Я тебе обещаю, — ответил Луис, поигрывая кудрями возлюбленной, разметавшимися по ее плечам.

Здесь, в комнате, воздух которой был пропитан любовью, они оба верили в то, что это возможно.

Все последующие недели они улучали момент, чтобы побыть наедине, когда Сесил был на работе или спал. Они катались по пампасам, и Гаэтано наблюдал за ними с террасы. Они танцевали в гостиной, пока Мерседес была слишком занята Оскаром, чтобы обращать на них внимание. Да ей, в общем-то, и не было до них дела… Они играли на пианино, в то время как вечерние сумерки поглощали драгоценные часы и вновь заполняли их той сладостной меланхолией, что уже стала им близка, как старый надежный друг.