Санта Монтефиоре - Шкатулка с бабочкой

Рамон наблюдал за сыном, спавшим в колыбели. Ребенок не двигался, даже не шевелился. Его охватила паника, что сын мог умереть. Он наклонился к кроватке, чтобы послушать его дыхание. Ничего не услышав, он прижался к младенцу лицом, чтобы ощутить его дыхание на щеке.

— Ми амор, ты снова беспокоишься? Рамонсито жив и здоров, — прошептала Эстелла, выкладывая чистое белье на комод.

— Я просто хотел убедиться. — Он застенчиво улыбнулся.

— Ты просто забыл, как это бывает, — хихикнула Эстелла, нежно целуя его в щеку.

— Верно, так и есть.

— Тогда поезжай к ним, — неожиданно сказала она.

— Что?

— Поезжай и навести своих детей, Рамон, — уточнила она.

— Но зачем?

— Потому что ты нужен им.

— Я не могу.

— Нет, ты можешь. Если ты покинешь меня и начнешь жить с другой женщиной, я хотела бы надеяться, что ты останешься хорошим отцом для Рамонсито.

— Я не намерен покидать тебя, Эстелла, — твердо заявил он.

— Я вовсе не это имела в виду. Эти дети нуждаются в том, чтобы ты оставался для них отцом. То, что у вас не сложилось с Элен, не имеет к ним ровным счетом никакого отношения. Если ты не объявишься, они будут обвинять себя. Они, должно быть, очень скучают без тебя. Я присмотрю за Рамонсито, он такой уязвимый и невинный. Он нуждается в нас обоих.

— Я поеду, но позже, — сказал он неопределенно.

Эстелла оказалась первой из всех его женщин, которая не просила остаться с ней. Он был удивлен, что она предложила ему уехать. Внезапно его встревожила мысль, что она начинает уставать от него. Не стоило забывать, что она была на двадцать лет моложе. Возможно, она нуждается в мужчине своего возраста. Потом он убедил себя, что она никак не может думать о ком-либо еще. Он был отцом ее ребенка. Кроме того, она обещала, что никогда не станет возражать, если он надумает уезжать, при условии, что затем время от времени будет возвращаться. Ирония ситуации состояла в том, что сейчас у него не было никакого желания уезжать куда бы то ни было. Он мог работать в их доме на берегу, совершать долгие прогулки под солнцем, плавать в море, заниматься любовью в послеполуденные часы и радоваться, наблюдая, как день за днем растет его малыш. Он обнаружил, что его стихи с какой-то особой легкостью стали выходить из-под пера. У него не было нужды находить нужные слова в путешествиях по дальним странам, они появлялись прямо здесь, в их доме. Эстелла читала их и плакала, когда они затрагивали ее сердце. Она никогда не спрашивала, когда он собирается уезжать, и никогда больше не предлагала ему это сама. Но ее слова нашли почву в его душе и принесли свои плоды. Рамон понимал, что Эстелла права, и знал, что должен поехать и увидеть детей, но каждый раз откладывал это на завтра. Завтра стало долгой дорогой в прошлое…

Федерика катила на велосипеде к почте в компании Эстер, чтобы отослать картину, которую она нарисовала для Абуэлиты. На ней был изображен ее новый дом и новые друзья в лице Молли и Эстер. Сюда же был помещен и Сэм, нарисованный крупнее всех, даже большим, чем ее мать и бабушка с дедушкой. Эстер была восхищена.

— Тебе следует стать художницей, как моя мама, — сказала она. — Но мама не может рисовать людей, у нее они всегда похожи на птиц.

— Ну что ты. Я думаю, что она рисует превосходно.

— Если бы ты лучше знала мою маму, то не стеснялась бы говорить то, что думаешь. — Она рассмеялась.

У Федерики было еще одно письмо, адресованное отцу. Матери она ничего не сказала и, поскольку не знала новый адрес отца, положила его в письмо, посылаемое бабушке. Она знала, что Абуэлита обязательно его передаст. Она писала ему, что тоскует и вспоминает его каждый день, когда встает, и каждую ночь, когда ложится спать, поскольку именно в такие моменты она обращалась к своей шкатулке с бабочкой. Она сообщала ему, что он был прав, — шкатулка оказалась волшебной, потому что каждый раз, когда она открывала крышку, ее сознание отправлялось в путешествие в дальние страны, где она летала на облаках, ловила розовых рыб в серебряных реках и ела восхитительные фрукты, которые никогда раньше не видела. Дальше она просила его приехать и увидеться с ними, поскольку она быстро растет, и если он в ближайшее время не приедет, то потом просто не узнает ее. Довольная тем обстоятельством, что теперь-то он обязательно приедет, Федерика заклеила конверт и опустила его в почтовый ящик.

Почти все лето Федерика провела с семейством Эплби, предоставив матери возможность сосредоточить свое внимание на Хэле. Полли готовила, стирала и заботилась об Элен так, будто та снова стала ребенком, и удовлетворяла любые ее запросы. Джейк только закатывал глаза, наблюдая, как жена кружит вокруг дочери, словно последних десяти лет жизни вовсе не было. Полли доказывала, что она делает лишь то, что любая другая мать сделала бы для своего ребенка. Джейк не мог не согласиться, поскольку не знал, как поступают другие матери, но то, как Элен возилась с Хэлом, убедило его, что в оправданиях жены есть доля правды.