Гарольд Роббинс - Соблазнитель душ

Пастырь повернулся к Беверли.

— Ты тоже так думаешь?

Поколебавшись, Беверли кивнула:

— Вероятность этого очень велика.

Пастырь вновь посмотрел на Джо.

— И что бы ты предпринял?

— Послал бы их к чертовой матери. Сказал бы им, что это моя церковь, я построил ее и она останется у меня.

Пастырь покачал головой.

— Это не моя церковь, она не принадлежит никому из людей. Это церковь Бога.

— У Бога не было бы этой церкви, если бы ты не построил ее для Него, — возразил Джо.

— Бог создал эту церковь до того, как родился любой из нас, и она останется у Него и после нашей смерти. Я лишь выполнял Его волю.

— Только не говори мне, что Божья воля состоит в передаче Его церкви этим жадным до денег, рвущимся к власти филистимлянам, — с жаром воскликнул Джо.

— Я ничего такого тебе не говорю, — улыбаясь, ответил Пастырь, — но, прежде чем судить их, подумай, не виновны ли мы в тех грехах, что приписываем им. — Он глубоко вздохнул. — У меня такое ощущение, что основное время мы уделяем сбору земных благ, хотя надобно собирать души.

— В этом мире ничего не сделаешь без денег, — возразил Джо. — Ты ведь знаешь, сколь дорого обходится служение Господу. — Он глянул на Беверли, вновь на Пастора. — Может, ты и забыл, как оно было без денег, но мы — нет. Помнишь, как нас выгнали из Лос-Олтоса? Помнишь, мы даже не могли оплатить счета, путешествуя по стране, и так часто оставались голодными, чтобы заплатить людям, работавшим у нас? Помнишь, сколько раз мы оказывались без гроша в кармане и спасала нас только Беверли, доставая деньги из чулка?

Пастырь кивнул.

— Я помню. И всегда буду помнить, что я в неоплатном долгу перед вами. Такое не забывается. Но тогда было одно время, а сейчас — другое. Я также помню, что Джейк Рэндл дал деньги на строительство Черчленда и всего остального. И какими бы ни были его мотивы, именно Бог захотел, чтобы наши пути пересеклись.

— Мы всегда знали его мотивы. Он жаждал власти, и теперь готов захватить ее. Потому-то и появились эти новые директора. Они будут плясать под его дудку, как дрессированные собачки.

— Я не готов судить кого-либо. Пути Господни неисповедимы. Может, они лучше меня готовы к тому, чтобы вести Его дело. Если так, я буду счастлив переложить на них свои обязанности.

— А если окажется, что они служат кесарю, а не Богу? — спросил Джо.

— Тогда придется с ними разбираться.

— Не запоздаешь ли ты?

— Ты входишь в состав комитета. И будешь знать об их планах.

Джо покачал головой.

— Я буду знать лишь то, что они сочтут нужным мне сказать. Я всего лишь ниггер Даниил в клетке с белыми львами.

— Выступив по национальному телевидению, ты уже не будешь просто ниггером. Я слышал, как ты читаешь проповедь. Они — нет. Ты положишь их на обе лопатки. Одна передача — и они будут мяукать у твоих ног.

— Не обольщайся, — мрачно возразил Джо. — Я знаю, как старик относится к ниггерам. Он терпит меня лишь потому, что я приношу деньги. А вот к эфиру он меня близко не подпустит.

Пастырь улыбнулся.

— Ты неправ. Он не сможет остановить тебя.

Джо скептически хмыкнул.

— Это еще почему?

— Ты же слышал, что я сказал им в конце заседания. Я собираюсь представить вас всех нашей телеаудитории в течение ближайших недель. Я, правда, не уточнил, что начну с тебя и аккурат в это воскресенье. Говорю об этом только тебе, и не скажу никому больше. Даже режиссеру передачи. То есть они ничего не узнают, пока ты не выйдешь в эфир.

Джо широко улыбнулся. Хлопнул себя по колену, расхохотался.

— Уж кому-кому, а мне-то следовало верить в тебя.

— Лучше верить в Бога, чем в слабых и глупых мужчин, — Пастырь поднялся, подошел к окну, выглянул наружу. Затем повернулся и посмотрел на Джо и Беверли. — Кроме того, мне надоела тайная война старика. Пора ему узнать, что теперь, принимая решение, я буду руководствоваться только Божьей выгодой, разумеется, как я ее понимаю. А если это ему не понравится, пусть в открытую и объявит об этом.

— Его голыми руками не возьмешь. Он будет сопротивляться. И ты, возможно, проиграешь.

Пастырь медленно кивнул.

— Я могу проиграть. Бог — никогда.

— Все кончено, — по тону Джейн чувствовалось, что решение принято и обжалованию не подлежит. — Я много думала о нас. Ничего не получится. Мне это абсолютно ясно.

Пастырь сидел на диване напротив нее.

— Ты же знаешь, какие у нас изменения. Теперь мы сможем проводить вместе больше времени. У меня осталась только одна передача в месяц.