Кэтрин Сатклифф - Единственная моя

- Вы очень прямолинейны, юная леди.

- Я уже далеко не юная леди, сэр, и не часто развлекаюсь тем, что кокетничаю. Я уже стара для игр и превыше всего ценю откровенность.

- Откровенность часто беспощадна и может ранить больнее, чем ложь. Я убедился на собственном опыте, что люди предпочитают ложь, мисс Девоншир.

- Включая вас, мистер Уорвик? Он слегка улыбнулся.

- Боюсь, я тоже страдаю прямолинейностью, мисс Девоншир. В этом отношении мое имя не пользуется большой популярностью.

Карета покачнулась. Дитс, кучер, щелкнул кнутом и подбодрил лошадей резким свистом.

Они сидели в неестественном молчании, а Брайан играл со своими пальцами, продолжая неотрывно смотреть на Майлза, который отвечал на любопытные взгляды мальчика тем, что высоко поднимал брови. Несомненно,

Ребенок унаследовал множество характерных черт Девонширов. Майлз поймал себя на том, что переводит взгляд с мальчика на мать, сравнивая их глаза, нос, губы. Очень похожи. Однако, волосы, должно быть, отцовские. Никто из Девонширов не мог похвастаться такой густой копной курчавых темно-каштановых волос.

Нахмурившись, Майлз заставил себя посмотреть в окно и попытался отогнать образ Оливии Девоншир, пляшущей обнаженной с целым табором цыган.

***

Скала Маргрейв Блафф, огромный серый массив голого камня, выдающийся над извилистой рекой Уз, была самой высокой точкой Колстердальской пустоши. Глубокие каналы врезались в склоны утеса, они были образованы сотни лет назад, когда первые рудокопы запруживали ручьи, в надежде обнаружить свинцовые жилы. Это был, конечно, старинный способ, изобретенный до появления первых шахт и штолен - еще до того, как рудокопы оставили всякую надежду найти залежи руды в окрестностях и переместились в Ганнерсайд Джилл.

Однако время и атмосферные явления не до конца уничтожили следы тех дней, потому что окружающие взгорья и долины были усеяны обломками камней и завалами отходов. Местные старожилы клялись, что в холодные зимние ночи можно слышать, как здесь поют духи погибших рудокопов.

В ясный день с вершины утеса видна вся дорога на Миддлхэм, проложенная через пустынные равнины коричневого, зеленого и желтого цвета. Сейчас ветер немного разогнал туман, открывая взору остроконечные двускатные крыши того, что когда-то было Калдбергским работным домом, и поверх него, крыши и каминные трубы особняка Брайтуайт.

Спрятав руки в карманы и отвернувшись от ветра, Майлз оглядывал эту панораму недоумевая, какого дьявола он вообще здесь делает, тем более с Оливией и ее сыном. Земля хрустела от мороза, а резкий ветер обжигал лицо. Пальцы рук и ног, а также лицо буквально коченели на ветру, однако мальчуган, похоже, этого не замечал. Обмотанный вокруг шеи шарфом, в теплых рукавичках, Брайан съезжал с длинного, пологого склона на своей маленькой попке, а его мать неподвижно стояла на вершине, опустив руки, словно какое-то ледяное изваяние, которое рассыплется от малейшего прикосновения.

Несомненно, Оливия Девоншир - скучная, неинтересная особа. Чванливая и неприветливая... если, конечно, не выпьет две порции виски, как вчера. Следует отдать ей должное, большинство дам лишились бы чувств от одного лишь запаха этого напитка.

Он наблюдал, как она сложила ладони рупором и крикнула сыну, приказывая ему отойти от обледеневшего края реки. Мальчик отбежал, поскользнулся, упал, затем вскочил на ноги, и снова шлепнулся, пыхтя при этом, как паровоз. Майлзу на мгновенье вспомнились те времена, когда он приходил сюда, посидеть в одиночестве на вершине холма и поразмыслить о жизни и о любви. Это случалось по крайней мере до тех пор, пока он не повзрослел, чтобы понять, что жизнь может быть без жизни - "существование", наверное, будет более подходящим словом. А любовь? Ее не было никогда, насколько он мог припомнить. Стоя сейчас здесь, на завывающем холодном ветру, он силился вспомнить, играла ли с ним мать где-нибудь на заснеженных парижских полях.

Едва ли. Наверняка она была увлечена своим очередным любовником.

Оливия повернулась и посмотрела на него. В этот момент ветер обрушился на вершину утеса, поднял ее накидку, взъерошил пучки бурой травы, выглядывающие из-под снега словно камыш на глади спокойного озера. Затем она направилась к Майлзу, не сводя с него глаз и не разыгрывая притворную беспомощность, как многие женщины, из-за того, что могут испачкать туфли и подол платья. Его вдруг осенило, что Оливия Девоншир не красавица в общепринятом смысле, и все же, в чертах ее лица есть что-то благородное. Хотя у нее довольно крупный нос и упрямая челюсть, а губы посинели от холода. Остановившись на расстоянии вытянутой руки от Уорвика, она ничего не сказала, а просто смотрела на него решительным взглядом, словно приглашая его завязать разговор.