Кэтлин Уинзор - Любовники

— Ты смотришь на меня так, словно считаешь меня маленьким ребенком! Ты не имеешь права так думать! В жизни существует очень много благородных и красивых вещей… — Она яростно всплеснула руками, резко повернулась и быстро подошла к окну, нервно ударяя в ладошки, затянутые лайковыми перчатками. Ей казалось, что кровь стремительным потоком мчится по всему ее телу, от гнева и волнения на теле возникла испарина. Одновременно с этим пришел какой-то бессознательный страх. И вновь Джасинта повернулась к Шерри. — Да, да, на свете очень много таких вещей! — вскричала она. — Начать с того, что существует материнская любовь! Да, любовь матери к ее ребенку!

— Совершенно верно, — согласилась Шерри, по-прежнему неподвижно восседая в кресле, обитом алым бархатом. Она держала голову высоко, с достоинством, хотя в глазах горели веселые искорки. — Но здесь нет детей.

— А я у тебя? — закричала Джасинта, но сразу же осеклась, понимая, что в некотором роде выдала свои чувства.

Случилось нечто ужасное.

Она сказала что-то не то.

Что же это такое?

Она ведь хотела как лучше, думала, что возвысится и облагородится, и тут внезапно, без всякого повода, вдруг выдала себя чем-то ужасным. Совсем ослабев, ожидала, что скажет Шерри… Наконец-то у матери есть шанс уничтожить ее окончательно, что сейчас и произойдет. Да нет. Эта возможность появилась у Шерри сразу же, как только Джасинта повела на нее свою необдуманную атаку. Если бы знать, где ошибешься!

Однако Шерри не сделала ничего из того, что можно было от нее ожидать. Она лишь приподняла брови и немного отвела взгляд в сторону. А когда вновь повернулась к дочери, на губах ее играла улыбка.

— Что ты сказала? — чуть рассеянно произнесла она. — Ах, да… Ну, конечно, у меня есть ты. И раз уж ты есть, то полагаю, мне следовало быть той, кто…

— Нет! — перебила ее Джасинта. — Не надо! — закричала она, ибо страшно не хотела слушать дальше. Ей не хотелось вдумываться в смысл материнских слов. — Есть еще очень много всего! Есть честь, справедливость, преданность, здравый смысл, благородство, самоуважение и…

Она продолжала перечислять все эти благородные качества, загибая пальцы, но Шерри мягко перебила ее по-прежнему с учтивой и ласковой улыбкой на устах:

— Все эти мирские добродетели не могут заставить тебя забыть о том, как проходит время… а он может, как это мы с тобой уже знаем.

Джасинта замолчала, понурила голову и отвернулась. Ведь только что ее переполняли убежденность, решительность и почти религиозное чувство добродетели. И еще — гордость. Ей так хотелось стать мученицей за них двоих, а тем самым — благороднее и лучше.

Разве когда-нибудь можно было представить, что ее посетят подобные чувства по отношению к матери? И ей стало стыдно за себя, так же стыдно, как всего несколько минут назад было стыдно за мать.

И вот Шерри заговорила вновь — неизменно спокойная, самоуверенная, беззаботная. Очевидно, совсем недавняя сцена между ней и дочерью вовсе не стала для нее катастрофой, каковой виделась Джасинте.

— Разве ты еще не поняла, что здесь никто не видит никакой ценности в добродетельном существовании? Никто его не уважает, никто даже не претендует на него. Все мы пребываем в одинаково безысходном положении, обреченные вечно бороться со временем. А телесная любовь — единственное, что способно вечно доставлять нам наслаждение. Ибо когда она приходит, то приходит всякий раз по-новому, иначе… Потом мы забываем о случившемся… и вот оно повторяется, и вновь это удивительно и прекрасно. По крайней мере какое-то время мы перестаем считать минуты.

Джасинта смиренно слушала мать, понимая, что все, сказанное Шерри, — истинная правда. Теперь ее изумляло, что она хотела восстать против него. Как ей сказали, ее не будут удовлетворять очень многие вещи, однако чувства к нему, охватывающие все существо, до самой последней клеточки и кровеносного сосудика, носят такой характер, что всякий раз кажется, будто этот случай — последний и не следует искать новой встречи.

Тем не менее Джасинта промолчала, и Шерри продолжила:

— Ну, полно тебе. Давай будем честными по отношению друг к другу. Ты вообще не оказалась бы здесь, если бы не была храброй и отважной женщиной.

Джасинта отрицательно покачала головой, по-прежнему рассматривая свои пальцы, которые все время дрожали, словно в лихорадке.

— Конечно, — резко проговорила Шерри. — Ты оказалась достаточно смелой, чтобы любить мужчину и поступить так, как подсказывало тебе сердце. Во всяком случае, для того, чтобы оставаться верной, надо меньше мужества. И я не ожидала, что ты откажешься от него ради меня. Ибо ты попыталась уже быть по отношению ко мне предательницей и не познала ничего, кроме ненависти ко мне… Знаешь, может, вдвоем нам и удастся перехитрить его.