Кэтлин Уинзор - Любовники

Потрясенная и обиженная, не понимая, чем она вызвала прилив такого необузданного веселья у Шерри, Джасинта резко выпрямилась, уронила руки и пристально посмотрела на мать.

— О чем это ты? — осведомилась она холодно.

— Ты так мила, дорогая, И так наивна.

Джасинте весьма не понравилось, что Шерри разговаривает с ней в подобной манере, как с наивным и глупеньким ребенком. Какое право у Шерри смеяться над ее столь искренним стремлением угодить ей, показать, что в будущем она полностью отрекается от удовольствия находиться рядом с ним? Почему же Шерри не благодарит покорно за то, что она, Джасинта, отказывается от столь многого, и отказывается ради нее? Как смеет хохотать над этим?

— Не надо, дорогая моя, не надо, — проговорила Шерри, недовольно поджав розовые чувственные губки. — Не надо ссориться со мной или обижаться на меня. Уверяю тебя, ты — очаровательна, трогательна и восхитительна. Но каким же это образом ты сможешь отказаться от него? Скажи-ка мне, когда мы с тобой были живы, что для нас являлось источником самого сильного наслаждения и огромной надежды?

— Ну… полагаю…

— На подобный вопрос совсем не трудно ответить, — поспешно проговорила Шерри. — И тебе ответ известен не хуже, чем мне. Это — телесная любовь, и ничего больше. О, мы, конечно, притворялись и делали вид, что есть еще уйма вещей, доставляющих нам ни с чем не сравнимое удовольствие, и если бы я была жива, когда ты стала взрослой, то, полагаю, мне пришлось бы пережить немало минут лицемерия, рассказывая тебе о том, что есть много всего на свете… И разумеется, ни одна из нас не сумела бы одурачить другую. Что ж… Ведь он совершенно прав, по крайней мере там, где дело касается телесной любви. Ну, а теперь что ты мне на это скажешь?

Несколько минут Джасинта стояла, оцепенев, и в молчаливом замешательстве смотрела на Шерри. Вначале ее до глубины души потрясло все услышанное, потом охватили гнев, боль, неприязнь. И в конце концов сказанное Шерри воспринялось как вызов.

— Я не верю тебе! — крикнула Джасинта.

С хладнокровным, но учтивым выражением лица Шерри приподняла брови.

— Не веришь? Почему? Что же тогда мы ценим больше? Ответь же!

Джасинта совсем смутилась и сейчас ощущала одно: что ее вначале разыграли, а потом обманули. Всю свою жизнь она считала мать блестящей, благородной дамой, воплощением женственности и светскости. А здесь? Кем же Шерри оказалась на самом деле? Неужели действительно верит в то, что только что сказала?

В таком случае, обязательно нужно разрушить этот фальшивый материнский образ. Но возможности для этого никак не появлялось. Этот образ приходил к Джасинте незванно и, уж безусловно, против ее воли. Шерри настойчиво навязывала его дочери, прибегая к разным средствам — своей холодной улыбке, безразлично-вызывающим манерам… Так что Джасинта приняла его. «Вот и прекрасно, — подумалось ей. — В конце концов, это может обернуться моей силой, которая и спасет нас обеих».

Мысль о том, что она хоть и с трудом, но все-таки раскусила Шерри как женщину эгоистическую и с чувственными наклонностями и это знание действительно сможет спасти их обеих, привела Джасинту к убеждению, что ей даны сила духа и способность к самопожертвованию, о чем она раньше даже не догадывалась. Неужели эти свойства характера заложены в ее природе?

— Есть очень многое на свете, что мы ценим больше, — произнесла она рассудительным, не лишенным торжественности тоном. Однако тут же ощутила страшное волнение, и ее огромные черные глаза, устремленные на Шерри, загорелись какой-то неведомой ей доселе решительностью. — А то, о чем ты только что говорила, — продолжала Джасинта медленно и с явной неприязнью, словно светская дама, приподнимающая широкие юбки, проходя через грязную лужу, — это не величайшая, а меньшая из всех человеческих ценностей.

Она говорила с таким неистовством, с таким убеждением, что напрочь забыла не только о том, что совсем недавно сама была с ним, но и о его мужественной, покоряющей красоте. Теперь все, что имело хоть какое-то отношение к нему, казалось ей отвратительным, ужасным, зловещим.

Шерри подняла одну бровь и медленно повернула в руке зонтик, а затем ткнула его кончиком в пол и оперлась на него.

— Неужели? — почти шепотом произнесла она. Шерри выглядела все еще веселой, но в ее взгляде уже чувствовалось раздражение. Вместе с ним в глазах матери читалось и сожаление, заставившее Джасинту стать еще более решительной.