Кэтлин Уинзор - Любовники

Чудовище покинуло ее только тогда, когда она встретилась с Шерри.

Но вот оно вернулось опять, еще огромнее и ужаснее прежнего, оно угрожало, требовало полного подчинения. Джасинта сидела, не двигаясь, притворяясь равнодушной, делая вид, что не слышит и не понимает грубых и требовательных криков своего личного домового, опять возвратившегося к ней.

«А ведь мы были совершенно счастливы с ней, — размышляла Джасинта. — Мы были счастливы с Шерри полтора дня. И эти полтора дня, как мне казалось, скомпенсировали все годы, прошедшие со дня ее кончины. В тот момент, когда мы вновь обрели друг друга, я впервые испытала чувство некоего мистического счастья, которое явилось мне в облике радости и успокоения вкупе с нежностью, лаской, состраданием и сочувствием; и все это было в нас намного глубже и сильнее, нежели любовь к мужчине».

Так она сидела у окна, подперев голову руками. Спустя некоторое время Джасинта впала в некое оцепенение, уже не чувствовала собственного «я», не осознавала своего физического существования. Ей казалось, что она плывет куда-то сквозь века, сквозь тысячелетия, плывет по какой-то запутанной и почти невидимой орбите, которая была проложена сначала Шерри, а потом — ею самой. И такая непрерывность казалась ей единственной истинной ценностью в этой вечности. Теперь она воспринимала ее с необычайной ясностью. И осознавала, что направление движения передано ей от Шерри, а потом передается от нее к дочери, которую она совсем недавно оставила… И еще понимала совершенно отчетливо, что к этому не имеет никакого отношения ни отец девочки, ни какой-либо другой мужчина на свете. Ибо это принадлежало только им, матерям: этой бесконечной веренице женщин, проходящей сквозь века и дарующей жизнь одному поколению за другим. В этом беспрерывном ряду не было места ни для одного мужчины.

«Мне надо пойти к ней и рассказать об этом».

Внезапно Джасинту охватило невероятное возбуждение, осознание связи с Шерри и со всеми женщинами, чьи тела давали жизнь им… Она ощущала узы, намного более крепкие, нежели раньше; ощущала незыблемую, несокрушимую связь на таких уровнях, до которых не мог бы дотянуться ни один мужчина. Это была ее связь со всем человечеством. И ее случайную страсть нельзя было даже сравнить с этой связью. Она больше не могла позволить такой чепухе вклиниваться во вселенскую, всепоглощающую любовь, существующую между ней и Шерри.

«Ах, если бы только она не была красивой женщиной моего возраста…»

Но теперь, когда к Джасинте пришли такие возвышенные мысли, она только покачала головой, словно стряхивая с себя былое замешательство. «Нет! У меня по-прежнему есть преимущество! Мне хочется, чтобы она была старше, выглядела не такой юной и привлекательной. Конечно же, в таком случае все оказалось бы намного проще. И она могла бы уступить под воздействием хотя бы здравого смысла, а я была бы нежна и ласкова с ней и могла бы стать хозяйкой положения благодаря моей молодости и красоте… Нет, какая же я все-таки эгоистка! И заслуживаю быть несчастной!

Здесь мы встретились друг с другом на равных — каждая в расцвете своей красоты, жизненных сил и обаяния. Он хочет разрушить нашу любовь, и не ради какой-то цели, а просто так — из-за прихоти, из-за желания поразвлечься. Однако нам надо быть умнее его. Мы не должны позволить ему сделать это!

И я не позволю!

Этот момент наступил!»

Джасинта встала и круто повернулась, чтобы лицом к лицу встретиться с Шерри, которая переступала порог, минуя Бет, низко склонившую голову в учтивом поклоне и закрывшую за гостьей дверь.

И вот взгляды женщин встретились.

Шерри выглядела спокойной и сосредоточенной; на губах ее теплилась еле уловимая улыбка, в которой не было насмешки или жестокости, только нежность и любовь. Джасинта стояла совершенно прямо, и все ее тело пребывало в предельном напряжении, ибо Шерри застала ее в момент, когда она вставала из-за стола. Руки Джасинты были откинуты назад, словно крылья у птицы, собирающейся взлететь, глаза стали огромными и изумленными. Потом, издав еле слышный стон, она устремилась к Шерри, а та к ней. Они бросились в объятия друг другу. Джасинта плакала, а Шерри нежно гладила ее по спине, произнося какие-то ласковые, успокаивающие слова.

Спустя несколько минут Джасинта перестала плакать и повернулась к комоду, чтобы достать оттуда носовой платок.

— Мы ведь не позволим ему вытворять с нами такое, правда? — нежно проговорила Шерри, наблюдая за дочерью.