Кэтлин Уинзор - Любовники

— Что с тобой, милый? У тебя какой-то секрет от меня? А может, что-то не так в офисе? Ответь же…

— Да нет, все прекрасно. — Он прижался губами к ее щеке и крепко обнял. Потом глубоко вздохнул.

— Дональд! Скажи, что с тобой происходит! — Аморет резко потянула его за отворот пиджака. — Ты должен сказать мне, что случилось!

— Пустяки, дорогая. Все эта проклятая женщина…

— Что она наговорила тебе? Расскажи, ну расскажи! — чуть ли не истерически потребовала Аморет.

— Ну, она сказала… Ну… Ладно. Она сказала, что вела с тобой весьма интересный разговор по поводу ее бывшего мужа. Еще сообщила, что раньше ты очень хорошо знала этого человека. И мне не понравилось, каким тоном было сказано об этом. Вот и все. Прости меня, Аморет. Я понимаю, что ревную тебя, и мне очень жаль, но я ничего не могу с собой поделать. Извини!

Аморет задумчиво посмотрела на него и какое-то время не спускала с мужа пристального взгляда. Затем звонко рассмеялась и крепко прижалась к нему:

— О Дональд! Как приятно, что ты ревнуешь! Но при этом знаешь, что никакого повода для ревности у тебя нет, так ведь?

Дональд, в свою очередь, пристально и изучающе посмотрел на жену, но, когда увидел, что она не сводит с него своих огромных синих глаз, его лицо преобразилось, он снова заключил ее в объятия и начал жадно целовать.

— Знаю! Знаю! — шептал он. — Конечно же, знаю! Но если ты полюбишь другого… о, если ты оставишь меня… Боже, мне кажется, я умру!

Его поцелуи становились все более неистовыми, все более требовательными, и на какое-то мгновение ее охватила паника, ибо ей показалось, что на нее надвигается какая-то страшная, неотвратимая беда; она стала вырываться из его объятий. Дональд выпустил ее, Аморет вскочила на ноги и стала поправлять сбившиеся волосы. Сейчас она чувствовала себя так, словно только что чудом избежала железнодорожной катастрофы и теперь стоит в полном оцепенении, постепенно приходя в себя и с облегчением осознавая, что совсем не пострадала.

— Прости меня, — произнес он. — Неужели я причинил тебе боль? — Сейчас Дональд был похож на пьяного, хотя Аморет знала, что за весь вечер он не выпил ни капли.

Так они стояли несколько минут, молча глядя друг на друга. Аморет напоминала дикого зверька, внезапно ослепленного автомобильными фарами. Теперь она начала осознавать, что именно вносило сумятицу в их отношения. Но еще не понимала, как сильно желала бы избежать этого открытия. Дональд хотел, чтобы она всецело принадлежала ему! Ему хотелось обладать ею абсолютно, овладеть ею полностью, отнять у нее свободу выбора и действий, вобрать ее личность в себя и довести до такого состояния, когда она окажется абсолютно беспомощной.

И если бы она позволила, он отнял бы у нее даже Майлза и сам занял то место в ее душе, которое занимал Морган, а потом постепенно вообще вытеснил бы его оттуда. Причем Дональд совершил бы это, даже не зная о существовании Майлза; он совершил бы это благодаря своим настойчивым притязаниям в любви, которая сейчас напоминала Аморет какую-то неведомую гигантскую мантию, беспрерывно увеличивающуюся в размерах, обволакивающую ее целиком, отделяющую ее от остального мира, не оставляя ей ничего, кроме темного удушливого пространства, которое ей пришлось бы делить с ним, и только с ним.

Он хотел убить ее!

Он называл это любовью, но на самом деле искал ее смерти!

И вот, наконец осознав весь ужас создавшегося положения, Аморет смотрела на него со страхом и ненавистью, словно это был не Дональд, а какой-то неведомый жестокий зверь, страшное прожорливое чудовище. Муж по-прежнему смотрел на нее; выражение его лица было тяжелым и в то же время жаждущим, словно он видел ее впервые в жизни.

— О, я безумно люблю тебя, — наконец хрипло пробормотал он, словно в этот миг испытывал страшный приступ боли. — Аморет… Аморет… когда у нас будет ребенок?

Вот.

Вот оно, доказательство ее правоты.

— А что мы будем делать с ребенком? — невинно спросила она, стараясь скрыть охвативший ее страх.

— Заботиться о нем, разумеется, — рассмеявшись, ответил Дональд. — Любить и растить. А что еще делать с ребенком?

У Аморет перехватило дыхание. Ею овладело ужасное чувство, что ее стремительно уносит назад, в ее детство, младенчество; она беспомощно барахталась в какой-то теплой жидкости, изо всех сил пытаясь вырваться наружу, на свежий воздух. Она ни за что не вернется туда, назад! Он может убить ее, но ему никогда не удастся заставить ее вернуться!