Кэтлин Уинзор - Любовники

— А ты — прирожденная колдунья. И тебе действительно безумно нравится быть ею?

— Конечно! Ведь обладать таким даром хотелось бы каждому человеку, правда?

— Однако не так-то просто пользоваться им в наше время. Будучи антропологом, я провел достаточно времени среди дикарей, и мне известно, что они относятся к подобным вещам с благоговейным ужасом. Для колдовства у них есть определенные места, считающиеся святыми. Мы же — люди более цивилизованные, и подобные штучки могут довести нас до психушки.

Аморет громко рассмеялась. Он произнес эти слова так небрежно, так весело-отстраненно, что его замечание показалось ей просто очень остроумным.

— Ну, в психушке можно оказаться не раньше, чем тебя поймают и препроводят туда. По-моему, любая ведьма, которая позволила схватить себя и отправить на костер, прежде всего не умна.

Майлз нагнулся и нежно поцеловал ее.

— Будь осторожнее, дорогая. Ты так импульсивна… Временами я очень беспокоюсь за тебя.

— Не волнуйся, Майлз. Можешь спокойно отправляться куда тебе надо и заниматься своими делами. — Она послала ему воздушный поцелуй и удалилась.

Аморет всегда была очень аккуратна и чистоплотна. Она терпеть не могла, если вещи находились в беспорядке. И теперь, обладая необыкновенным даром, ей, похоже, придется содержать себя в еще большем порядке, чем когда-либо.

Поэтому столько усилий прилагалось ею, чтобы постепенно усовершенствовать окружающий ее мир. Ей не приходило в голову делать это для кого-то, кроме самой себя, поскольку, в конце концов, каждый человек обладает собственным и совершенно личным представлением о том, какой бы он желал видеть действительность вокруг себя. И если бы она даже попыталась улучшить грешный мир для кого-то еще, ей все равно не удалось бы этого сделать.

Однажды она услышала стук в дверь своей спальни и рассеянно проговорила: «Войдите», совершенно забыв, что не одета. На пороге появился дворецкий. Разумеется, после этого ей оставалось только извлечь себя из его памяти, а вскоре дворецкого пришлось вообще уволить, поскольку он начал отдавать распоряжения с огромным трудом. Однако подобного рода происшествия, судя по всему, несли в себе ничтожное неудобство по сравнению с огромной выгодой, какую извлекала для себя Аморет.

Удалось избавиться от парочки подруг, уже много лет раздражавших ее, поскольку они постоянно пытались во всем подражать ей — в манерах и даже в одежде. Она напрочь исчезла из памяти наглого подростка-лифтера, вечно пялившегося на нее. С некоторых пор он начал поднимать и опускать в лифте некую личность, которой просто не видел. Когда дантист причинил ей боль, вводя новокаин, последовало ее исчезновение прямо из стоматологического кресла. А временами Аморет исчезала из сознания людей, вовсе не беспокоивших ее, просто из озорства. Ей хотелось увидеть изумление на их лицах, вот и все.

Майлз несколько раз вновь предупреждал ее, что редкий дар может выйти из-под контроля, но его слова всерьез приняты не были.

— Не разговаривай со мной, как скучный моралист! — надувая губки, капризно восклицала она. — Я развлекаюсь!

А спустя несколько недель ей пришлось познакомиться с его женой.

Аморет с Дональдом явились на грандиозную вечеринку с коктейлями, которую устраивали их старые друзья у себя дома. Хозяин был известным публицистом, его жена — художницей, и оба унаследовали порядочное состояние. На вечеринку были приглашены разные люди. Дональд с женой разошлись по разным комнатам, и Аморет прохаживалась одна, беседуя с друзьями и знакомыми, когда ей представили супругу Майлза. Эта женщина не взяла его фамилии и представилась как Марианна Найт, даже не под своей девичьей фамилией. Аморет ни разу не видела ни ее, ни ее фотографии, но тем не менее сразу же узнала эту женщину.

Со своей стороны миссис Найт сделала вид, что понятия не имеет, кто такая Аморет. Естественно, она притворялась очень искусно, поскольку имела огромный опыт, связанный с ее работой в качестве международной шпионки.

— Почему не видно вашего мужа? — поинтересовалась Аморет.

Как всегда, выглядела она потрясающе. Вокруг говорили, что ей удалось стать еще неотразимее, и, очевидно, этому способствовало удачное замужество. Одета была Аморет в короткое серебристое платье, обтягивающее ее безупречную фигуру, подобно фольге. Ее золотисто-рыжие волосы, разделенные прямым пробором, были зачесаны за уши и с одной стороны схвачены двумя белоснежными водяными лилиями.