Кэтлин Уинзор - Любовники

Другая сторона выглядела совершенно иначе. Там все было зеленым и плодородным; бескрайние луга веселили взор разнотравьем и множеством полевых цветов, зеленых, ярко-оранжевых, темно-синих. По лугам стремительно бежали ручьи, веселые, звонкие, причудливые. Тишину нарушало неумолкающее пение экзотических птиц, которые резвились в рощицах, сверкающих от множества водопадов, падающих, казалось, ниоткуда, но явно с огромной высоты.

Между такими разными мирами и жили Аморет с Майлзом.

Каждый день ранним утром Майлз уходил на свои раскопки и возвращался при заходе солнца, а иногда не появлялся до восхода луны. Аморет никогда не беспокоилась и не сердилась по поводу его долгих отлучек. Ей постоянно было чем развлечься, к тому же она все время пребывала в комфорте и роскоши.

Часто Майлз приносил ей в подарок найденные им в руинах ацтекского поселения предметы: гротескные статуэтки, при виде которых Аморет начинала смеяться; бирюзовые или серебряные бусы, всевозможные кольца; полуразбитые вазы, где она держала собираемые ею цветы. Почти всегда Майлз возвращался с чем-нибудь удивительным и способным вызвать ее любопытство.

А Дональд находился так далеко, не хотелось даже думать о нем.

— Я понятия не имела, насколько скучно и обыденно жила прежде, — говорила она Майлзу. — Сейчас мне кажется, что моя прежняя жизнь была глупой и совершенно бессмысленной. О Майлз, до чего же я благодарна тебе за то, что ты привез меня сюда!

Они жили в гигантской шелковой палатке в желтую, красную, фиолетовую, зеленую и синюю полоску. Мебели в ней не было почти никакой, если не считать огромного матраса, мягкого и глубокого, обшитого бархатом и блестящим шелком. Когда наступала темнота, они зажигали хрустальные лампы, размещенные на специальных тумбах. Еще у них стояло несколько сундуков с шелками, плюмажами и драгоценностями. А в центре находился низкий и широкий эбонитовый столик, на котором помещались чаши с сочными фруктами и едой, приправленной неведомыми Аморет пряностями, которую им подавали на старинных серебряных блюдах. Аморет никогда не задумывалась, как Майлзу удалось достать все эти чудеса; она воспринимала их как нечто само собой разумеющееся, считая, что он добивался всего не в результате преодоления каких-то трудностей, а вследствие своего неутомимого желания и силы воли. И вообще Аморет считала, что все эти чудеса должны существовать на свете только ради ее удовольствия.

Кроме нее, в лагере не было ни одной женщины. Вероятно, именно поэтому здесь царило такое спокойствие. Она ни разу не слышала громких звуков, не замечала каких-либо поспешных или необдуманных движений.

Майлз, развалившись на одном из алых матрасов, с улыбкой наблюдал за ней. Им не надо было много говорить, они хотели быть вдвоем, все остальное их совершенно не волновало. Да, им хотелось быть вдвоем и ощущать обоюдную радость, счастье, наслаждение. И хотя целый день Майлз проводил на раскопках, ночью он всегда был полон энергии и жизненных сил. Казалось, усталость ему неведома. Его энергия выглядела неукротимой, а сил оказалось даже больше, чем можно было вообразить. А может, запас энергии у Майлза увеличился с момента их прибытия сюда?

— Не удивительно, что ты никогда не оставался в Нью-Йорке надолго, — сказала как-то Аморет, отрывая от огромной грозди виноградины и кладя их в рот сначала себе, а потом ему. Она сидела рядом с ним на корточках. На ней были изумрудно-зеленые шаровары, специально обрезанные под коленями, и золотого цвета топик, почти не закрывающий ее груди. На запястьях позванивали маленькие колокольчики; веки выкрашены золотой краской, а к кончикам мельчайших косичек прикреплены маленькие золотые колечки. Каждый день она изобретала какой-нибудь новый наряд, прическу, чтобы удивить Майлза. Это стало одной из их излюбленных игр: вместе рассматривать то, во что одета Аморет по его возвращении домой.

— Я не могу долго оставаться в одном и том же месте, — сказал Майлз. — Похоже, и здесь мы уже засиделись.

Если уж Майлзу не сидится здесь, значит, им пора переезжать.

— Может, я съезжу домой повидаться с мамой? — сказала Аморет.

— Ей наверняка захочется узнать, что ты сделала с Дональдом и почему ты это сделала.

— Я просто скажу ей, что мне пришлось это сделать. Она поймет меня.

— Не уверен. Неужели ты не заметила, как редко люди покидают друг друга ради жизни, которая больше им подходит?

— Конечно, заметила, Майлз! За это я и люблю тебя!