Дэвид Геммел - Македонский Лев

Несколько мгновений государственный муж взирал на толпу сверху вниз, затем раздался его голос. — Прошло много времени, друзья мои, с тех пор, как я в последний раз говорил с вами. Но я всегда считал, что когда человеку нечего сказать по существу — ему следует хранить молчание! Наши друзья и союзники, спартанцы, были призваны сюда три года назад советниками и эфорами Фив. Я был против этого решения! Я был против тогда. Я остаюсь проив сейчас! — раздалось мощное поощрение, но Калепий замахал руками и заглушил толпу. — Почему, спрашивали тогда советники, спартанцы не могут занять Кадмею? Разве они не были нам друзьями? Разве они не лидеры Греции? Какой вред будет в том, чтобы разместить гостей в нашем городе? Какой вред? — повторил он. — Какой вред? Фиванский герой, награжденный самим Агесилаем, томится теперь за решеткой — плоть его исхудала, тело его подвергается пыткам. И почему? Потому что он любит Фивы. Разве это деяния друзей? Разве так должно быть? — прокричал он.

— Нет! — прорычала толпа.

Парменион отказывался верить своим ушам. Куда-то исчезла помпезность, и хотя он уже слышал эти слова ранее, сейчас они казались свежими и проникновенными. И в этот момент Парменион понял, что такое магия великого оратора. Паузы и правильная расстановка — это еще не всё; у Калепия была харизма, сила, которая позволяла его зеленым глазам видеть не только толпу, но каждого человека в отдельности, его голос трогал каждое сердце.

— Я пойду в Кадмею, — сказал Калепий. — Я пойду и скажу спартанцам: «Освободите наших друзей — и уходите из этого города. Потому что вам здесь больше не рады.» И даже если они бросят меня в подземелье, даже если они свяжут меня своими путами из крепких веревок, я продолжу стоять против них всеми силами своей души и всей отвагой Фиванского сердца.

— Смерть спартанцам! — выкрикнул голос из толпы.

— Смерть? — переспросил Калепий. — Да, мы могли бы убить их. Нас тысячи, а их немного. Но вы же не убиваете назойливых гостей; вы благодарите их за то, что пришли, и просите их удалиться. Я пойду сказать им это. Но пойду ли я один?

Ответ был оглушительным, одно слово, возносящееся над толпой как нарастающий раскат грома.

— Нет!

Калепий спустился со ступеней, толпа расступилась, пропуская его, и пошла за ним, когда он начал свой длинный путь к стенам Кадмеи.

Из своего укрытия в зарослях, в каких-то тридцати шагах от стен Кадмеи, Норак смотрел, как спартанцы закрывают ворота. Руки его вспотели, и он вытер их о тунику. Остальные нервно ожидали рядом с ним.

— Как думаешь, они откроют ворота до того, как штыри пройдут сквозь балку? — спросил один из помощников.

— Держи эту мысль в голове, когда будешь опускать молот, — посоветовал кузнец, — и помни, кстати, что Эпаминонд сейчас в этой крепости, готовится к пыткам. И ему известно твое имя, так же как и мое.

— Кажется, я вижу толпу, — прошептал другой подмастерье. Норак рискнул высунуться из зарослей.

— Это они, — согласился он. — Так давайте выполним свою часть дела.

Группа выскочила из укрытия и побежала к воротам. Дозорный на стене заметил их и закричал, но прежде чем он пустил дротик они оказались в безопасности под укрытием надвратной башни. Норак приложил размеченное древко копья к левым воротам. — Сюда! — приказал он. Штырь был приставлен в указанное место. Норак отметил точку второго удара, и молотобойцы посмотрели на кузнеца. — Сейчас! — прокричал он, поднимая орудие.

Звонкий стук железа о железо заглушил крики за воротами.

— Что, во имя Аида, происходит? — недоумевал кто-то.

— Там собирается толпа, господин, — доложил солдат с дозорной башни.

— Пятый отряд! — вскричал офицер. — Приготовиться к атаке. Открыть ворота!

С той стороны Норак мог слышать топот ног спартанских солдат, бегущих в строй, чтобы составить боевой квадрат.

Молот кузнеца обрушился на штырь, вбивая его в ворота и в засов с другой стороны. Он побежал налево, отстраняя другого ударника, у которого штырь вошел только наполовину. Отойдя назад, Норак замахнулся со всей своей силой, и шляпка гигантского гвоздя вошла в прогнившую дубовую древесину.

— Засов не двигается, господин, — крикнул спартанский солдат, и Норак усмехнулся, услышав, как они пытаются сдвинуть намертво прибитую балку. И толпа выступила вперед, к самой крепости…

Калепий прошел десять шагов, подняв руки, чтобы остановить бушующую толпу. Сверху на стене, спартанский лучник выглянул и пустил стрелу, которая пронзила плечо одного мужчины. Толпа отступила.