Raptor - Хо

Да ведь это же боле-езнь, — отчаянно возопили остатки трезвого рассудка. — Это не любовь. Это — наркотик. Психический наркотик, вызвавший тривиальную зависимость. Я уже достиг той стадии, когда даже новые дозы не приносят удовлетворения, а лишь слегка приглушают сплошную, непрекращающуюся ломку. И самое страшное, что я вот сейчас об этом думаю, а мысли будто не мои, будто чьи-то чужие, со стороны. Эти мысли не вызывают панику, и не заставляют бороться с отравой. Наоборот, требуют заглушить их новой дозой. Этот яд течёт по моим венам, изменяя меня, уничтожая как личность. И я ничего не могу с этим поделать. Могу лишь в очередной раз вспомнить, как хорошо мне было с Ольгой…

Память включилась, словно испорченный телевизор, сменивший бессмысленную рябь на чёткое изображение. И он вновь окунулся в сладостные сюжеты прошлого, впрыскивающие в деформированное сознание очередную дозу запретного вещества. Тепло… Такое приятное тепло, которого чуть меньше, чем хотелось бы. Всё равно, что забраться в ванну с холодной водой, включить горячую, и, ёжась от холода, ощущать, как тёплый поток постепенно пробивается сквозь ледяную преграду, украдкой касаясь кожи, окостеневшей от холода. Во время этих прикосновений, холод чувствуется особенно, и от контраста с тёплым потоком внутренности сводит судорогой.

Он вспомнил каждую их встречу, каждое ласковое слово, каждое нежное прикосновение, каждый поцелуй. Все эти воспоминания вихрем пронеслись перед ним, фиксируя самые чудесные моменты, и красочно замедляя их, приостанавливая, и прогоняя по нескольку раз. Смакуя каждый миг, каждую деталь.

Но я всё это потерял!

В очередной раз, безжалостный рассудок остановил потоки памяти, за считанные секунды успевшие растечься по всему его внутреннему естеству, и заморозил их превратив в одну сплошную, невыносимо-тяжёлую и пронизывающе-холодную льдину.

Этому никогда не сбыться! Больше никогда! Никогда!!!

Господи, какое же это ужасное слово — «никогда»! Оно безжалостнее сумерек. Оно холоднее лютой стужи. Оно как петля на шее, которую невозможно сдёрнуть, можно лишь затянуть ещё сильнее. Оно…

Чем больше Евгений понимал это — тем больнее ему становилось. Боль ширилась, распухала, и ей уже стало тесно в хилом человеческом теле. Последние трезвые отголоски разума утонули посреди разлившегося океана безысходности. Он уже не ведал, что творил, превратившись в какое-то жалкое подобие человека, лишённое осмысленности, осмотрительности, здравого восприятия. Обернувшись, он посмотрел на Хо, и коротко произнёс:

— Я согласен.

— Хо? Не понимаю.

— Я согласен!

— Что ты там бормочешь? Громче!

— Я согласен с твоими условиями! Ты получишь то, что хочешь!

— Неужели? А ты уверен, что отдаёшь себе отчёт?

Евгений кивнул.

— Ну что ж. Это был твой выбор, — Хо указало пальцем куда-то в сторону, и когда он обернулся, то сердце его затрепетало с новой силой.

Посреди полутёмного зала одиноко стояла Ольга. Сферическое свечение вокруг неё искрилось хороводом мельчайших пылинок, кружащих в воздухе.

— Спасибо. Спасибо тебе! — ощутив растущую дрожь во всём теле, Евгений тут же бросился к ней. — Оля!

Та подняла голову и посмотрела на него. Подбежав, он схватил её за руку, и заглянул в глаза.

— Милая. Ты… Ты здесь? Ты со мной?

— Да.

— Я так счастлив. Ты ведь не уйдёшь больше? Не бросишь меня?

— Ну конечно же, нет, — Ольга погладила его по щеке. — Как же я смогу жить без тебя?

— Я знал, что ты вернёшься. Это ведь настолько очевидно, что… Что мы с тобой созданы друг для друга.

— Созданы, — ответила девушка. — Друг для друга.

— Ты ведь любишь меня? Скажи.

— Да, дорогой, я люблю тебя.

Евгений обнял её, и она не отстранилась, не отпрянула от него. Наоборот — очень нежно прильнула к нему, как к самому дорогому на Земле человеку. Это напоминало головокружительный взлёт из бездонной глубины — в недосягаемую высь. Такой молниеносный, что дыхание перехватило, и разум как будто бы отключился на время. Он перестал адекватно воспринимать происходящее, словно переместился в иное измерение, наполненное исключительно приятными и позитивными ощущениями. Мечта вмиг стала явью. Тёплая, сладкая патока заполнила каждую щель души, каждую пазуху. Просочилась в самые глубокие и отдалённые уголки и трещинки.

Близость Ольгиного личика была столь соблазнительной и вдохновенной, что Евгений не мог удержаться от соблазна. Этот поцелуй должен был стать откровением. Их губы всё ближе и ближе. Задержав дыхание от предвкушения момента благоговейного торжества, они двигались навстречу друг другу. Губы соприкоснулись и…