Raptor - Хо

— Я не меняю своих решений.

— Пожалуйста! Ради всего святого! Осталось же в твоей душе хоть немного сострадания?! — он упал на колени, и пополз к трону, размазывая слёзы по лицу.

— Н, да. Вот уж не думало, что ты опустишься до такого. Я надеялось, что ты найдёшь в себе мужество оставаться человеком до конца. Но ты даже не способен встретить смерть достойно, как подобает мужчине. Жалкое зрелище.

— Умоляю!!! — возопил Евгений, ползая в ногах сумеречника. — Дай мне только одну минуту побыть с ней! Всего одну! Дорогое моё, бесценное! Умоляю тебя!!!

В порыве безумия, он неловко попытался целовать его стопы.

— Отвали, падаль, — Хо бесцеремонно лягнуло его своей когтистой лапой.

Он с воем опрокинулся на спину, и принялся кататься по полу, продолжая по-детски хныкать.

— Ты жалок, — с отвращением произнёс сумеречник, поднимаясь с трона, и поглядывая на него сверху вниз взглядом, исполненным пренебрежения. — Ты даже не представляешь, насколько ты жалок. Мне мерзко даже смотреть на тебя, ничтожество. И стыдно за то, что я когда-то проникалось чувством уважения к такому слизняку. Нет предела моему разочарованию в тебе. Я даже есть тебя не буду — настолько ты мне противен! Всё что нужно, я с тебя получило. Более ты мне не интересен. Проваливай с глаз моих.

— Всего лишь минуточку! Дай мне минуточку! — Евгений полз за ним следом, пытаясь ухватить за щиколотку.

Хо отшвырнуло его хлёстким ударом хвоста.

— Отцепись, кому сказало! Мне не о чем с тобой разговаривать, сумасшедшее ничтожество. Сумерки не примут тебя. Ты сдохнешь естественным путём, в своём собственном мире. Наша игра закончена. Прощай.

— А-а-а-а!!! — истошно завопил безумец, протягивая руки к фигуре, удаляющейся в темноту.

Но его голоса уже не было слышно. Иллюзорное пространство растворило его. Начались галлюцинации. Он вдруг увидел вокруг себя цирковую арену, по всей окружности которой были натыканы высокие остроконечные жерди, с насаженными на них бараньими головами, которые дико вращали глазами, и неустанно блеяли, высовывая длинные языки. А внизу, скрипя несмазанными втулками, по кругу катался ржавый моноцикл с восседавшей на нём голой девицей, разукрашенной клоунским гримом. В её правом боку зияло огромное отверстие со рваными краями, в бескровной полости которого крутились какие-то шестерёнки, и тикал загадочный механизм. Когда механическая клоунесса проезжала мимо, Евгений заметил, что она вращает рукоятку, торчащую у неё из головы, и от этого вращаются оба её глазных яблока.

— Бим-бом! — воскликнул кто-то. — Это всегда так. Бим-Бом!

Бараньи головы тут же замолчали, а девушка с металлическим стуком свалилась с моноцикла. От неё, к ногам Евгения, подпрыгивая, прокатилась какая-то гаечка.

— Сдаваться для приятного, — важным тоном произнёс другой голос.

Над головой с щелчком включился красный прожектор. Женя прикрыл глаза рукой, и зажмурился. Глаза какое-то время не могли привыкнуть к ослепительной красноте. Она заволокла собой всё, и пульсировала вместе с ударами сердца, работавшего как метроном. Из красного тумана неторопливо выплыл сфинкс. Или шеду. Или ещё кто-то древний. Протерев напряжённые глаза, Евгений всмотрелся в этого колосса, и тут же узнал его. Ну коне-ечно же. На темнеющем красном фоне золотистыми контурами выступала фигура красноармейца с открытки из детства. Этот красноармеец был точь-в-точь таким же, каким он его запомнил: горделивым, мужественным, с угловатыми чертами лица, холодными глазами, и плотно сжатыми губами. У него была та же винтовка с чёрным штыком, та же шинель, и та же высокая, остроконечная будёновка, на которой алеет большущая звезда. Он сидел верхом на своём нарисованном скакуне, и как-то странно смотрел на Евгения. Тому стало не по себе от этого пристального взгляда.

Почему он так на меня смотрит? Ишь, уставился, — думал Евгений, настороженно поглядывая на конника.

И тут его словно обухом по голове ударило. — Он же красный! А я только что с аристократического бала. Значит, для него я — буржуй. То есть, классовый враг…

Эти мысли, не смотря на свою идиотичность, не на шутку испугали Женю, и он почувствовал себя мелкой букашкой, на которую вот-вот обрушится массивный валун. Слабый, безоружный человечек ничего не мог противопоставить лихому коннику, вооружённому винтовкой и шашкой. Он ждал, что наездник вот-вот выстрелит в него, или же без лишних церемоний пронзит штыком. Но тот бездействовал. На его героическом открыточном лице оставалась неизменная, загадочная печать какой-то обиды, или разочарования. Было трудно понять. Обычно так неодобрительно смотрят умудренные сединами старики на неразумных детей, сотворивших какую-то нелепую выходку. Как бы там ни было, убивать Евгения он не собирался.