Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

Зато хорош язык — точный и чистый, хороша, чиста и трогательна тема о том, как убитый накануне Пушкин становится живым и поэтическим сознанием русского народа. Народ этот<,> смертельно уязвленный<,> — и есть истинный герой пьесы.

И. Бабель

26-ХІ-38 г. {482}

В архиве отложились две копии рецензии — рукописная (неизвестной рукой) и машинописная, сделанная до внесения в текст правки. Из этого можно сделать вывод, что Бабель к этой правке отношения не имел и чистосердечно полагал, что у пьесы один автор — Разумовский.

Сергей Дмитриевич Разумовский (настоящая фамилия — Махалов; 1864–1942) начал свою драматургическую деятельность еще в 1900-е годы. Его соавтор — урожденная Мария Ивановна Кузнецова (1895–1966) — хоть и взяла фамилию мужа, Александра Самойловича Балагина (настоящая фамилия Гершанович), но писать предпочитала под псевдонимом. Псевдоним же она себе выбрала непростой — это капитанская дочка Марья Ивановна Миронова, вышедшая, наконец, замуж за Петрушу Гринева. К смене имен Марии Ивановне, актрисе Камерного театра, было не привыкать. А еще она опубликовала несколько пьес, переписывалась с Мариной Цветаевой и оставила воспоминания о великой поэтессе. Что же касается пьесы, отрецензированной Бабелем {483} , то поставить ее так никто и не собрался.

И. Шухов. Заговор мертвых.

Подзаголовок пьесы — «литературный вариант». Это надо понять так, что автор и сам сознает незаконченность пьесы, как театрального представления. Незаконченность эта многообразна: действие ведется старомодно (с великой охотой действующие лица разговаривают сами с собой), намерения автора проступают во многих случаях с излишней наглядностью, причем намерения эти не отстоялись до степени искусства; отсюда — длинноты, ненатуральность разговоров, их напыщенность, цветистость, нарочитость; отсюда — ломающаяся линия характеристик, упрощенность их в одном случае, туманность в другом; отсюда — такие провалы, как примитивнейший, безмятежно благополучный конец пьесы.

Все это — недостатки; но характер писания Шухова таков, что недостатки должны с тем большей настойчивостью толкать его к углублению работы над пьесой. Особенный какой то настой, необычный, пряный, притягивающий, настой слов и мыслей — заставляет читать пьесу с волнением; слова тугие, гороховатые, часто неожиданные; степи Казакстана — место действия — описаны страстно, чуть вычурно, но поэтично; характеры с тяготением к большим и вольным линиям.

Все это сделано угловато, сильно, несдержанно, с яростной и несовершенной борьбой страстей и дел…

Очень хочется просить т. Шухова продолжить работу над «Заговором мертвых». Ему по силам написать правдивое и яркое произведение, в котором свойства его дарования нашли бы искреннее, гармоничное, не искаженное выражение.

ИБ.

23.9.38. {484}

Снова написано от руки привычными зелеными чернилами. Вот только слова выбраны совсем иные… «Гороховатый» — у Даля не сыскать! А это почвенный слой, сразу под подстилкой лиственного войлока: «гороховатый, или ореховый, горизонт, обыкновенно подзольного или зольного цвета, с заметным синеватым оттенком; вся эта масса <���…> легко распадается на шарики или неправильные многогранники, величиной обыкновенно меньше мелкого лесного ореха» (В. В. Докучаев «О происхождении русского чернозема»). Отчего так? А очень просто — Бабелю наконец-то попался писатель. Настоящий! Иван Петрович Шухов (1906–1977) родился и умер в Казахстане. О Казахстане только и писал. Точнее, о проживавших там русских казаках. Причем писал хорошо — в 30-е годы, после публикации двух романов («Горькая линия» о дореволюционном казачестве и «Ненависть» — о коллективизации), его даже называли «казахским Шолоховым».

Но отношение Бабеля к Шухову не было свободно и отличного момента. За год до рецензии, а именно 15 мая 1937 года, в «Литературной газете» появилась открытое письмо: «Уничтожить шуховщину!». Подписано: «Совет жен писателей». Что за совет? А это энергичные дамы, отхватившие именитых мужей, поняли, что от безделья и достатка спятить можно… И занялись общественной деятельностью. Стали обучать писателей морали. Возглавила беспокойных жен Тамара Каширина, мать единственного сына Бабеля — Эммануила, которому отчим — Всеволод Иванов — поменял имя на Михаил. А в письме было написано, что член Союза советских писателей, кандидат в члены партии И. Шухов «окружил себя компанией пропойц и насильников, издевался над своей женой, глумился над ней, избивал ее, таскал по полу за волосы, заставил сделать аборт, сжил со свету одного ребенка, инсценировал „общественный суд“ над вторично забеременевшей женой, бил ее, беременную, по животу, так что новый ребенок умер через 30 минут после рождения…». Свое поведение Шухов мотивировал тем, что он «талантливый известный писатель» и его «жизнь нужна больше», чем жизнь его ребенка! {485}