Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

С кем же Бабель беседовал?

Вместе с бабелевским на аукцион выставили еще два писательских письма: Алексея Толстого (от 12 октября 1938 г.: «Я считаю долгом сигнализировать…» — в защиту М. М. Болотнера, главврача санатория в Кисловодске) {496} и коллективный (Н. Асеева, А. Безыменского, М. Голодного, С. Кирсанова, В. Инбер, В. Луговского, А. Суркова) донос 1935 года на «фашиста-хулигана» поэта Павла Васильева {497} .

Даты писем различны, а адресат у всех один — Каганович Л. М. Значит, происхождение писем установлено — это некий архив, где хранились документы означенного деятеля!..

Но, честно говоря, не значит… Рукописей Бабеля сохранилось крайне мало, а коллекционеров сегодня пруд пруди. И вот, для удовлетворения спроса, на рынок подбрасывают фальшивки. Пока робко и немного, но начало положено. Так что для удостоверения подлинности нужны какие-то дополнительные аргументы. И они есть!

Оказалось, что аукционное письмо Бабеля было опубликовано {498} . Публикатор — Юрий Михайлович Мурзин, заслуженный архитектор РФ и внучатый зять Л. Кагановича, все подробно изложил: от покойного деда жены осталась внушительная библиотека. И на полках — между книгами по архитектуре — стояло несколько папок с документами. В папках этих лежали и писательские письма {499} .

Так что можно успокоиться: письмо Бабеля подлинное, и на продажу его выставили наследники Кагановича.

В домашнем же архиве человека (если он не коллекционер) откладываются свидетельства того, к чему владелец был причастен лично.

А личной своей вовлеченности в бабелевские дела Лазарь Моисеевич не скрывал:

«М. Горький обратился в ЦК с просьбой разрешить Бабелю выехать за границу на короткий срок. Несмотря на то, что я передал, мы сомневаемся в целесообразности этого, от него мне звонят каждый день. Видимо, Горький это принимает с некоторой остротой. Зная, что Вы в таких случаях относитесь с особой чуткостью к нему, я Вам об этом сообщаю и спрашиваю, как быть».

Это из письма Сталину от 23 июня 1932 года {500} , — Каганович просит указаний.

А дело обстояло так. 1 июня 1932 года Политбюро ЦК ВКП(б) предоставило т. Сталину отпуск. Но на работу генсек перестал выходить уже 27 мая, и в отпуске провел не месяц, а целых три. Видно, вождь порядком подустал… И отбыл отдыхать. А в Москве на хозяйстве оставил Кагановича.

Оставить-то оставил, но отсебятины терпеть не собирался. Вот Каганович и изображает из себя преданного исполнителя…

Почему всего лишь изображает? А потому, что, не дожидаясь ответа от Сталина, выносит на утверждение Политбюро проект постановления —

Слушали:

«Просьба писателя И. Бабеля разрешить ему поездку во Францию сроком на 1,5 месяца».

Постановили:

«Разрешить поездку писателю И. Бабелю во Францию сроком на 1,5 месяца» {501} .

И резолюция — «За. Л. Каганович».

Но — сорвалось! Не рядом, не сбоку, а прямо поперек Кагановича другой секретарь ЦК наложил свое мнение:

«Решительно против. И. Сталин».

И ведь нельзя сказать, что Каганович подобной реакции не ожидал. Должен был ожидать, потому что об отношении Сталина к Бабелю знал превосходно. Потому что на бабелеву беду свой отпускной досуг вождь проводил культурно — читал художественную литературу и делился с соратниками своими впечатлениями. И двумя неделями раньше — 7 июня — послал Кагановичу такое письмо:

«В „Новом Мире“ печатается новый роман Шолохова „Поднятая целина“. Интересная штука! Видно, Шолохов изучил колхозное дело на Дону. У Шолохова, по-моему, большое художественное дарование. Кроме того, он — писатель глубоко добросовестный: пишет о вещах, хорошо известных ему. Не то, что „наш“ вертлявый Бабель, который то и дело пишет о вещах, ему совершенно неизвестных (например, „Конная армия“)» {502} .

«Наш» в кавычках — это значит «не наш»! Да еще вертлявый, то есть флюгер — и нашим, и вашим!

И вот, зная все это, Каганович решил Бабелю помочь. Во-первых, в письме Сталину специально отметил, что просьба исходит от Горького, и зная особую чуткость к нему т. Сталина…

Во-вторых, об этом свидетельствует само письмо Бабеля. Для чего оно? Неужели горьковского заступничества недостаточно? Недостаточно!.. Не может Политбюро выносить решение: «Уважить пожелание т. Горького, чтоб дали т. Бабелю повидаться с женой…» Существует процедура: обращение — обсуждение — решение. Все открыто, под протокол!