Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

Театры, жаждущее искренних и вдохновенных спектаклей<,> — вряд-ли возьмут пьесу Г. Павлова, — но может быт<���ь> обилие благих намерений, в ней заключенных<,> — окажется нужным учебным материалом для клубной и колхозной сцены, для драмкружков, которые должны начинать с несложных и легко расписанных [сцен] вещей? Я сомневаюсь в этом, но не решаюсь об этом судить до конца.

И. Бабель

27.8.38. {475}

Рецензия написана Бабелем от руки зелеными чернилами. Над рецензией кто-то поработал (уж не Писаренко ли?): вычеркнул первый абзац и сократил остальные. В результате все свелось к одной невыразительной машинописной страничке.

Перед нами снова пьеса о проклятом Западе, написанная с чужих слов.

Возможно, что автором был Павлов Георгий Юрьевич (1885–1958), настоящая фамилия — Павиланис. С псевдонимным однофамильцем его объединяет плодовитость — в Драмсекцию он прислал еще шесть пьес, не менее, чем по 3 акта каждая («Шагин-Гирей», «Цена победы», «Безумство храбрых» (драматическая поэма), «Одна ночь», «Лира и меч (Шандор Петефи)», «Ступени»…). А отличает то, что Павлов Г. был откровенный графоман. Оттого, наверное, при всем изобилии благих намерений, ни одна его пьеса не увидала ни печати, ни сцены.

Архивисты полагают, что среди литконсультаций авторам на букву «П» Бабелю принадлежит еще одна — по поводу водевиля Евгения Пермяка и Евгения Бегака «Золотая рыбка» {476} Но это ошибка — и почерк не тот, и содержание ниже всяких похвал… Одно общее — зеленые чернила! Но это, согласитесь, не аргумент… Хотя само изобилие зеленого цвета наводит на размышления. Скорее всего, такими чернилами снабжали Драмсекцию, и литконсультанты писали свои отзывы прямо на месте, не отходя от кассы… В буквальном смысле.

Б. Бобович. Навсегда.

Материал для пьесы очень хорош, но готового произведения мы еще не имеем; это, повидимому , хорошо сознает сам автор, сообщающий в препроводительной записке, что пьеса подвергается коренной переделке.

Работая над новым вариантом<,> т. Бобович должен позаботиться о том, чтобы т. наз. «одесский язык», к услугам которого он часто прибегает<,> — [никогда] всегда оставался бы только средством, никогда не становясь целью.

Введение в текст [жаргона местного] местного жаргона — (если это, конечно, требуется обстоятельствами) — налагает на пишущего дополнительные обязательства в отношении чистоты языка во всем произведении.

Против этого правила т. Бобович часто грешит, употребляя иногда выражения, не только несвойственные духу русского языка, но и просто неправильные. Работая над новым вариантом пьесы<,> — т. Бобович должен объявить этому злу жестокую войну.

И. Бабель

4.9.38. {477}

Рецензия написана от руки и снова зелеными чернилами. Кроме Союза писателей Бобович отсылал свою пьесу и по другим адресам — в Главрепертком при Комитете по делам искусств при Совнаркоме СССР, в сам Комитет по делам искусств (дважды — в январе 1937-го, а потом в ноябре — исправленную и дополненную…) {478} , но успеха так и не добился. О самом Борисе Владимировиче Бобовиче можно рассказывать долго… Одессит, перебравшийся в Москву. Будучи всего на 2 года младше Бабеля, пережил его на 35 лет. Но за долгую свою жизнь выпустил, как полагают {479} , всего две книги — сборники стихов: «Неискренние стихи» (совместно с Александром Кранцфельдом; Одесса, 1916) {480} и «Погоня» (М., 1922; на стеклографе). Это неправда — книг он издал в три раза больше! Но что то были за книги — эстрадные обозрения и текстовки для клубной сцены… Вот и Бабель, искренне симпатизировавший одесситам, ничего хорошего о пьесе Бобовича сказать не смог. Ну что ж, не преуспев в литературе, Бобович нашел свою жизненную нишу — вступил в Союз писателей и заболел. Причем заболел тяжело. Так тяжело, что каждый год Литфонд отправлял его на 2–3 месяца в санаторий, а потом в дома творчества — окрепнуть. Как недужный и малоимущий получал он еще от того же Литфонда материальную помощь… И не год, не два — десятилетия! И тогда Валентин Катаев, старый его приятель, произнес: «Кабы не тяжелая болезнь, Бобович давно умер бы с голоду» {481} .

[ «По указу е.в.»] «ПО УКАЗУ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА».

[пьеса] Пьеса М. Гриневой и С. Разумовского

Мне думается — пьесу следует рекомендовать для постановки. Она не лишена недостатков: конец не оправдывает ожиданий, возбуждаемых первой частью пьесы; протест Чичерина<,> умело введенный в действие, топчется в сущности на одном месте и драматургически замирает; шаблонное изображение высшего света — не обогащает нас ни душевно, ни познавательно.