Эстер Верхуф - Рандеву

Собственно говоря, то, что я еще могла строить планы, было чудом. Очевидно, я оказалась сильнее, чем думала.

Пират заскулил, а потом залаял. По реакции собаки я поняла, что вернулся Эрик.

Я откинула прядь волос с лица и оторвала голову от подушки.

Два часа ночи.

Два часа?

Грохот на лестнице. Мое сердце сжалось от страха.

Они вместе выпили, причем много, и Петер все рассказал моему мужу. И показал… Поэтому Эрик вернулся так поздно… Он в ярости.

Открылась дверь в ванную. Потекла вода. Мой муж чистил зубы.

Я снова уронила голову на подушку.

Петер ничего не сказал. Эрик никогда не стал бы спокойно чистить зубы, если бы узнал, что ему изменила жена.

Снова грохот. Шум воды из сливного бачка. Шаги в коридоре.

Я замерла.

Эрик очень старался открыть и закрыть дверь как можно тише, но удавалось это ему с трудом. Он разделся и лег в постель рядом со мной.

Я не шевелилась.

В следующую секунду его рука скользнула мне под футболку, а спиной я почувствовала неубедительную эрекцию.

Я не реагировала.

Рука проехала по спине к талии и осталась лежать на моем бедре. Мятная зубная паста не заглушила запах алкоголя. Виски.

— Спокойной ночи, — пробормотал Эрик и тут же засопел.

Представители крупного рогатого скота не различают цвета. Для людей трава зеленая, а для коровы серая, и, если вступить с буренкой в дискуссию, она высокомерно заявит, что зеленый цвет нам просто мерещится…

Разницу в восприятии не всегда можно объяснить анатомическими особенностями и причудами психики. При следственном эксперименте — ретроспективе события — показания всех свидетелей будут хоть в чем-то различаться.

Не совпадают цвета, выражения лица, то, что сказано, интонация, место, расстояние, время и звуки.

Каждый свидетель уверенно защищает свои показания — подобно корове (если бы она могла давать показания).

— Что вчера рассказал Петер? — спросила я.

Парни ушли. Мы поужинали, дети уже лежали в постели.

Обычный день, такой же, как многие другие. Единственное отличие в том, что этот вопрос каждую минуту готов был сорваться с кончика моего языка с самого утра.

Мы почти весь день были вместе, но только сейчас, в десять часов вечера, получили возможность спокойно поговорить.

Эрик сидел рядом со мной в гостиной и что-то подсчитывал на калькуляторе.

— У Петера есть участок земли в лесу, три гектара. Несколько лет он пытался получить на него ЦУ и…

— ЦУ?

— Что-то вроде… В общем, разрешение на строительство. И сейчас смог его добиться. Участок можно застраивать, Петер планирует построить там двенадцать домиков — деревянные шале. Первые десять он сначала хочет сдавать в аренду, а потом продать как дачные иностранцам или парижанам.

— Почему сначала сдавать в аренду?

— Потому что при прямой продаже большая часть дохода уйдет на налоги. Со временем они уменьшаются. Если сначала сдавать домик в аренду, можно одним выстрелом убить двух зайцев: сразу получаешь доход, который почти не подлежит налогообложению, и при продаже заплатишь государству не так много. Петер рассматривает это строительство как пенсионное обеспечение. Постройка одного такого домика, по его расчетам, обойдется не больше, чем в двадцать тысяч, а возможно и меньше. Участок у него, повторяю, есть, чертежи готовы. Он мне все показал — и чертежи, и план местности, и расчеты. Выглядит просто отлично. Петер рассчитывает, что лет через десять каждый домик будет стоить около ста пятидесяти тысяч евро. Приличная прибыль, да? А до этого можно класть в карман доход от аренды. Таким образом, получается, что при продаже этих домиков вложения в строительство полностью окупятся.

— И что же ему нужно от тебя?

— Во-первых, он хотел бы записать часть дохода от аренды на нас с тобой. Не вижу в этом проблемы. Во-вторых, ему нужны деньги.

— Деньги?

— Да. Я тоже удивился. Мне казалось, Петер обеспеченный человек, но оказалось, что это не совсем так. Если судить о людях поверхностно, можно ошибиться. Хотя все-таки шикарный дом, отличная машина… Эта вечеринка, которая, думаю, обошлась ему недешево. Словом, он предложил мне войти в долю.

Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Я не верила в то, что у Вандама нет денег. Тут какой-то подвох.

— Но… — начала я, — на Петера работают сорок человек. Он всегда говорит, что дел хватает. Как же он расплачивается с работниками и на что покупает технику и инструменты?