Эстер Верхуф - Рандеву

Его глаза горели странным огнем. Я занервничала. Он молчал, просто стоял, очень близко. Стараясь разрядить обстановку, я взяла инициативу на себя. Опустила руки вдоль тела и подставила ему щеку.

Почувствовав его руку на своем бедре, я остолбенела. Пальцы Петера, ощупывая мое тело, поднялись вверх к талии. Я отпрянула назад, будто получила удар в живот.

Петер смотрел на меня пристально, почти насмешливо.

— Для тебя ведь это не проблема, правда?

Он сказал это тихо, но с явной угрозой в голосе. Шагнул вперед так, что я оказалась прижатой к раковине.

Звуки пилы и радио наверху не прекращались. Вандам ухмыльнулся.

— Или вместо настоящих мужчин тебе нравятся мальчишки, у которых молоко на губах не обсохло? А настоящих мужчин ты боишься. Да, Симона? Боишься настоящих мужчин?

Казалось, сердце сейчас выскочит из груди. Что делать? Дать ему пощечину? Ударить в пах? Закричать? Позвать на помощь Эрика? Если он придет, Вандам расскажет, что он видел не так давно около своего дома. Если я промолчу, возможно, Петер пойдет дальше. Он смотрел на меня не отрываясь. Выражение его лица было поистине безумным. Господи, да уж не собирается ли он меня на самом деле…

Выхода не было. Желудок сжался, дыхание участилось.

Петер грубо схватил меня за запястье, очень крепко. Притянул к себе и поцеловал в губы.

— До свидания, Симона. У нас еще будет случай поговорить.

Он повернулся и направился в холл. В дверях остановился. Я ожесточенно вытирала губы рукавом. Он увидел.

— Ах, да… Возможно, завтра я буду работать у вас.

Мы с Эриком сидели на диване во временной гостиной. Дети спали. По телевизору шел какой-то сериал о друзьях-англичанах. Один из них, вовсе не англичанин, а сикх, купил руины где-то на юге Франции.

Мой муж пил бордо и комментировал каждое действие и ошибки персонажей.

Работал электрообогреватель. На улице дул сильный ветер.

Эрик часто посмеивался, а потом, когда нанятая англичанами бригада французов в одно прекрасное утро просто не пришла к бедолагам, громко захохотал.

— Ну и умора! С ума сойти можно! Слава Богу, что у нас-то дела идут получше, чем у этих придурков.

Я не сочла нужным отреагировать на это веселье. Молча пыталась охватить внутренним взором события прошедших дней и понять их логику, а также найти решение, выход.

Казалось, что его нет, или я слишком сбита с толку, чтобы его увидеть. Я почувствовала себя до предела опустошенной.

Отсутствие возможности выговориться сейчас стало моей самой главной проблемой.

Я твердо решила все же поехать к Мишелю в следующую пятницу. Хотя бы для того, чтобы узнать, почему он не пришел в воскресенье. Я бы выложила все новости, рассказала о том, что Петер проделал сегодня днем, и о том, что я почувствовала угрозу, причем немалую.

Если бы после этого Мишель продолжал уверять меня, что Петер отличный парень, мне стало бы понятно, в чем тут дело. В любом случае понятнее, чем сейчас.

Я молча полистала словарь в поисках французского перевода слова «опасность» и выучила выражения, которые собиралась использовать в пятницу.

— Н-у-у-у, даже я смогу получше! — крикнул Эрик.

Я оторвалась от словаря и увидела на экране телевизора седого англичанина преклонного возраста, который с покрасневшим от натуги лицом таскал камни. Затем началась реклама.

Эрик поднялся с дивана.

— Открою еще бутылочку вина.

Он вышел из комнаты. Я тоже поднялась, чтобы поплотнее прикрыть дверь — жалко было тепла внутри.

Заодно решила спуститься вниз. Вдруг очень захотелось выпить чашечку горячего чая.

В доме действительно было холодно. Мне стало жалко Изабеллу и Бастиана, которые спали, укрывшись двумя одеялами. В Голландии центральное отопление было таким привычным.

Здесь привычным пока еще ничего не стало.

На кухне Эрик упорно пытался совладать со штопором, он посмотрел на меня, когда я достала из холодильника пол-литровую бутылку питьевой воды и вылила ее в чайник. Рядом с Эриком все время крутился Пират. Похоже, нашего четвероногого друга холод совершенно не волновал. Он даже не стремился полежать в комнате рядом с обогревателем.

— Чай? Ты уверена, что не заболела, Симона?

— Я все еще неважно себя чувствую, — вяло отозвалась я.

Зазвонил телефон.

— Кто это так поздно? — пробормотал Эрик и повернулся к аппарату.

Часы показывали половину двенадцатого.

Я услышала, как Эрик назвал свое имя, потом сказал его еще раз. Далее последовали несколько «алло», и он повесил трубку.