Эстер Верхуф - Рандеву

Три дня никаких контактов с внешним миром, как сказал полицейский. Сегодня второй день. Останется еще один. Завтра вечером или на следующее утро я могу рассчитывать на встречу с адвокатом. Мне надо поговорить с кем-нибудь, кому можно доверять, кто внимательно меня выслушает, не осудит и разберется, как мне выйти из этой кошмарной ситуации.

Если это еще возможно.

Вздрагиваю от испуга, заслышав в коридоре шаги, которые стихают возле моей двери. В камеру входит вчерашний полицейский.

Он говорит что-то, чего я не могу понять. По его нетерпеливому жесту догадываюсь, что должна идти вместе с ним.

— Петер знает, — сказала я.

Был вечер пятницы, девять часов. На заднем сиденье припаркованной в переулке машины две полные сумки ждали, когда я поеду домой. Здесь, в комнате Мишеля, в окно стучал ноябрьский дождь. Мишель лежал рядом со мной в постели, откинувшись на подушки, и курил самокрутку. Он небрежно обнимал меня за плечи. Мое тело все еще пылало, кожу пощипывало, но будильник на полке был неумолим — тикал и тикал, а нам еще многое предстояло обсудить.

— У меня проблемы… — я сделала паузу.

— Ты с ума сошла.

— Вчера за столом он завел разговор о француженках, которые делают вид, будто они хорошие матери и верные жены, а сами направо и налево изменяют мужьям.

Мишель пожал плечами.

— Ну и что?

— Он… Мне показалось, что он сказал это умышленно. Эрик сидел тут же. Остальные тоже.

— Это ты так думаешь. — Мишель улыбнулся. — Петер не такой.

Я прижалась щекой к его груди.

— А может, и такой.

— Симона, Петер мне как отец. Он никогда меня не осуждал, принимал таким, какой я есть. При том, что я никогда не был пай-мальчиком. На мне клеймо, знаешь ли. И все-таки он оказал мне доверие, как и Брюно, и Пьеру-Антуану, и другим… Нет, Симона, Петер не такой, как ты предполагаешь. Правда. Он же и мне создал бы проблемы. Ты хоть об этом-то подумала?

Послушать Мишеля, так Петер просто святой. А я не была в этом уверена. Даже наоборот.

— Кстати, у тебя тоже есть судимость? — спросила я.

Он глубоко затянулся.

— У меня?

Я кивнула.

— Мне не хотелось бы рассказывать.

— Я хочу знать.

— Тем хуже для тебя. Извини.

Настроение у меня слегка испортилось. Если хорошенько подумать, это я могу все потерять, а не он. Я искоса посмотрела на Мишеля. Он затянулся самокруткой и провожал дым взглядом, будто погрузившись в мысли и обдумывая то, что сказал.

Рассматривая его и следя за малейшим движением, я вслушивалась в себя и не могла поверить в то, что на его совести было что-то серьезное. Для этого он казался мне слишком разумным, слишком спокойным и слишком уравновешенным. Если бы кто-нибудь сказал мне, что Брюно совершил нечто предосудительное, я бы, пожалуй, не удивилась. Я много раз видела Брюно разозлившимся на Пьера-Антуана, который был так же вспыльчив, как и он сам. Это всегда происходило по пустякам, но в такие моменты на лбу Брюно вздувались вены, а его глаза метали молнии. Каждый раз Мишель бросал инструменты, чтобы вмешаться. При этом он начинал их уговаривать, крепко держа за плечи того или другого, пока они не успокаивались.

Мишель благотворно влиял на парней, на атмосферу в бригаде. Из-за одного этого, а еще потому, что он хорошо обходился с Пиратом и всегда улыбался Бастиану и Изабелле, я не могла поверить, что он способен на зло.

Он погасил самокрутку и повернулся ко мне. Уткнулся лицом в грудь. Начал целовать.

— Иди ко мне! У тебя такое красивое тело!

Я не двигалась.

— Я хочу это знать.

— Зачем? — этот вопрос он задал тихо, продолжая меня ласкать.

Мое тело жило отдельно от головы — оно бурно реагировало. Я вздрагивала от его прикосновений, его языка, его рук.

— Затем, что хочу получше с тобой познакомиться, — ответ прозвучал не очень убедительно.

Его шершавые пальцы ласкали мою грудь.

— Ты меня знаешь.

— Нет, я знаю только твое тело, — прошептала я, чувствуя, что начинаю упускать смысл происходящего, что медленно проваливаюсь. — Это… это другое.

Он усмехнулся. Его голова исчезла под одеялом. Я запротестовала, попыталась выбраться из-под него, но он схватил меня за бедра, удерживая на месте. По моему телу медленно, но настойчиво пробегали волны, и я уже больше ни о чем не думала.

Половина десятого. Вернуться домой в десять не удастся.

Одевалась я машинально. Мишель тоже потянулся за своей одеждой.

— Я с тобой.

Он схватил куртку, висевшую на двери.