Эстер Верхуф - Рандеву

Какое-то время мы лежали, тяжело дыша. Я обвила его руками, притянула к себе. Крепко к нему прижалась. Его кожа была скользкой от пота, а сердце стучало в мою грудь.

— Фантастика, — прошептал он.

Слезы стекали с моего лица на подушку, и я не понимала почему. Меня трясло, зубы стучали не переставая, и я не могла унять слезы — они лились и лились по щекам. Все вокруг было как в тумане.

Мишель испуганно приподнялся на локте и слегка удивленно посмотрел мне в глаза. Отвел волосы с моего лица.

— Тебе больно? Я сделал тебе больно?

— Нет, — сказала я каким-то чужим голосом. — Мне не больно… Не больно…

У двери камеры лежит коробка с пиццей. Красные и зеленые полосы на белом картоне. Полицейский принес ее из города около часа назад. Его смена закончилась, так он сказал. На дежурство заступил его коллега.

Я смотрю на упаковку, где еще лежит три четверти пиццы. Съесть больше я не смогла.

Который сейчас час? Половина десятого? Они будут меня допрашивать? Или только завтра? Послезавтра? Сегодня ночью?

Борюсь с надвигающимся приступом паники. Чтобы привести мысли в порядок, попытаться сосредоточиться на чем-нибудь другом, начинаю считать. Длина камеры — три метра. Ширина — два метра, может быть, меньше. Высота? Точно два с половиной метра. Длина металлической койки, прикрученной к полу, с тонким матрасом из грубой ткани, напоминающим гимнастический мат в начальной школе? Французская длина. Меньше двух метров.

Только сейчас я начинаю понимать, как должны чувствовать себя животные в зоопарке старого образца. О чем думает тигр, без конца проходящий одни и те же круги, вырванный из своей среды и низведенный до положения объекта, выставленного на всеобщее обозрение в клетке, для безопасности запертой? Краешком глаза смотрю на коробку с пиццей. Здесь тоже бросают еду внутрь. У меня есть что есть, и вода тоже есть. У меня есть кровать. И в то же самое время у меня нет совсем ничего.

Как долго они продержали меня здесь в неизвестности? Умышленно ли это? Они хотят меня изолировать, напугать, оставить наедине со своими мыслями, так что я буду рада, если кто-то захочет со мной поговорить, и выложу все, что знаю, расскажу обо всем, что сделала?

Я открыла глаза. Снаружи сквозь дымчатые окошки каравана падал мягкий свет. Одной рукой я обнимала Мишеля, который вытянулся на кровати по диагонали, почти во всю ширину матраса. Он дышал глубоко и ровно. Я смотрела на него вблизи, в сумрачном утреннем свете. Видела закрытые глаза, ресницы, нос, который сейчас показался мне чуть великоватым. На щеках и подбородке пробивалась щетина. Моя рука непроизвольно скользнула по его груди и ниже, к волоскам у пупка, которые вели к расслабленному члену. Я прижалась губами к плечу Мишеля, обвилась вокруг него, вздохнула. Пробормотав что-то сквозь сон, он закинул на меня ногу. Я даже не пыталась вспомнить, испытывала ли когда-нибудь такое блаженство.

Моя рука нашла его шею, губы сами собой оказались у его губ. Я снова возбудилась. Он приподнял уголок рта в сонной улыбке, не просыпаясь, погладил меня по волосам и снова затих.

В дверь кто-то поскребся. Заскулил и тихонько взвизгнул. Пират.

Я осторожно выползла из кровати, чтобы открыть дверь. Бедный пес всю ночь провел на улице. Пират, виляя хвостом и тычась носом в руку, кружил вокруг меня, а я смотрела на спящего Мишеля, чтобы навсегда запечатлеть в своей памяти его образ. Потом я быстро натянула топ и юбку и, босая, пошла в дом. На улице было свежо, холоднее, чем вчера. Трава щекотала мне ноги. Солнце пряталось за густыми облаками. Самый подходящий день, чтобы валяться в постели.

Зазвонил телефон. Я поспешила в дом, Пират шел за мной по пятам.

— Алло!

— Господи, Симона, ну где ты пропадаешь? Я все утро пытаюсь до тебя дозвониться.

Конечно, это был Эрик. Его голос звучал встревоженно и раздраженно, но самым ужасным было то, что мне казалось, что я слышу этот голос впервые в жизни. Будто мне позвонил незнакомец.

Я испугалась.

— А… кстати, который час? — спросила я.

— Без четверти двенадцать.

Без четверти двенадцать. Вот это поспали! А как долго это продолжалось у нас ночью?

— Я проспала, — сказала я быстро, и это не было ложью. — Телефон в караване не слышно.

И это была правда.

— Да-да, я знаю. Я звонил тебе и по этому номеру, и на мобильный, но ты не отвечала.

Я нервно теребила телефонный шнур.

— Извини. Я забыла его зарядить.

— Где твоя голова, Симона? Ну ладно. Я уже в Схипхоле [31] Схипхол (нид. Schiphol) — международный аэропорт в Амстердаме. , вылет через полчаса. Ты приедешь в Мериньяк?