Эстер Верхуф - Рандеву

«Да ты посмотри на других! — всегда говорил мне Эрик, когда я была скованной, чувствуя себя непривлекательной. — Глянь на женщин своего возраста и успокойся. У тебя прекрасное тело».

Но то был Эрик. В его характере удивительно смешались обаяние, интеллект и рассеянность, которую посторонние иногда принимали за наивность. У меня было полжизни, чтобы изучить Эрика вблизи. Я была рядом с ним задолго до того, как главным в его жизни стали крупные контракты на закупки для больниц, лабораторий и клиник и переговоры с министерством здравоохранения по поводу раздельного сбора мусора в учреждениях социальной сферы. Я была свидетельницей того, как счастлив он был со стареньким разболтанным «гадким утенком» [29] «Гадким утенком» в Голландии называют «Ситроен 2CV». , первым закрытым и снабженным двигателем средством передвижения, которое мы получили в свое распоряжение и на котором проехали тысячи километров. Видела, как после этого его сразил красный «фиат», при ближайшем рассмотрении за день сжиравший больше масла, чем сицилиец за неделю, и окончательно отказавший в огромной пробке между Парижем и Лиллем в то самое жаркое на моей памяти лето. И это я ждала Эрика, стоя перед нашим домом, когда у него за спиной было уже много лет, мест работы и опыта, а он, с сияющим лицом, которое могло бы осветить целый город, ехал домой в своей первой служебной машине, такой респектабельной и блестящей, с навязчивым запахом новой обивки.

Так было тогда.

Поведение Эрика и его взгляды можно было бы сравнить с функционированием машины, в которой он ездил. В точности как у его четырехколесного средства передвижения, основной принцип оставался одним и тем же, менялась только форма его выражения. Мало-помалу, с годами.

Разница была в том, что наше имущество становилось все новее и функциональнее, а тела в том же темпе изменялись с точностью до наоборот. Как будто красивые вещи должны было компенсировать упадок сил, как пластырь закрыть рану, называемую бренностью.

Не из-за этого ли меня так влекло к Мишелю? Не был ли и он чем-то новым и функциональным, своего рода компенсацией?

Мне действительно надо немедленно прекратить копаться в себе, сходить с ума!

Я еще немножко посмотрелась в зеркало, повертелась перед ним и провела руками по бокам, по талии и по бедрам, пытаясь почувствовать свое тело так, как его почувствует мужчина. Выпятила грудь. Конечно, мне уже не восемнадцать лет, я выносила и родила двоих детей. Но кожа хорошая, и бюст еще хоть куда. Формы округлые, и все тело — мягкое и упругое.

Нужно поговорить! Симона, ты должна с ним поговорить.

Наконец в зеркале появилась улыбка, которая меня согрела. Я шагнула в стринги, надела кружевной лифчик и еще немного покрутилась перед зеркалом. Что дальше? Длинная полосатая юбка из тонкого хлопка, обтягивающий топ, а сверху — небрежно наброшенная кофточка. Потом спустилась в кухню. Достала из холодильника пакет тортеллини (варить всего одну минуту, подавать со свежим шпинатом и моцареллой), посмотрела на него и положила обратно. Готовить мне совсем не хотелось. Я выпила стакан апельсинового сока, взяла из ящика яблоко и пошла на улицу.

Виляя хвостом, ко мне подбежал Пират и прижался к ногам мохнатым боком. Я почесала его за ушами и постояла, оглядывая двор. Уже стемнело, было без четверти десять. Что делать? Оставаться здесь, чтобы сразу встретить Мишеля? Мне вовсе не хотелось сидеть в ожидании на ступеньках и вслушиваться в ночные звуки.

А он придет?

Единственное, что я теперь чувствовала, была неуверенность. И мучительные сомнения.

Вдалеке заухала сова. Листва на деревьях шелестела. Пират поднял уши, резко повернул голову влево и тихонько заскулил. Он сосредоточился на чем-то отдаленном, но потом потерял к этому интерес.

Теперь-то уж я все знала точно. Я не буду ждать здесь, на улице.

Вместе с Пиратом, который, часто дыша, трусил рядом со мной, я пошла к каравану.

Что я на себя навлекла? Днем, когда я махала Герарду, Эрике и детям и светило солнце, все казалось совершенно ясным и понятным, а теперь это было не так. Совсем не так.

Мишель был одним из самых интересных мужчин, каких я когда-либо видела, включая актеров и певцов из всяких списков «двадцати пяти признанных красавцев». В его внешности все было гармонично. Придраться было не к чему. Да, зубы у него не очень ровные, но при этом ослепительно белые. А ведь черты лица просто не шли ни в какое сравнение с его взглядом, таким невероятно неотразимым, что у меня перехватывало дыхание. С того самого момента, когда наши глаза впервые встретились, я потеряла способность логически мыслить.