Эстер Верхуф - Рандеву

Мишель смотрел на меня. Когда он ловил мой взгляд, вокруг его глаз появлялись лучики от подавляемой усмешки. Я изо всех сил удерживала на лице вежливую сдержанную улыбку. Чем больше я пыталась показать, что на самом деле ничего необычного не происходит, тем хуже это у меня получалось. Словом, мучение.

Я машинально зачерпнула что-то и положила в свою тарелку. Немного брокколи и чуть-чуть картофеля-фри, ни фрикаделек, ни подливки. Я ничего не хотела, не чувствовала вкуса. Поесть стоило мне определенных усилий. Во рту пересохло, а желудок съежился.

Эрик был занят разговором с Петером, на этот раз по-голландски. Речь шла о вещах, в которых я не разбиралась, — достоинствах и недостатках определенных сортов металла и соединительных деталей. Я решила обратить все внимание на Изабеллу и Бастиана, но что бы ни делала и что бы ни говорила, помнила о присутствии Мишеля.

— Эй, Симона, послушай-ка, что говорит Петер.

Я повернула голову к Эрику и Петеру.

Вандам провел рукой по своим вьющимся волосам.

— Мы опережаем график. Если все и дальше пойдет так же удачно, недели через три будете спать в доме.

Это была хорошая новость. Поправка: это была отличная новость.

— Пока еще все выглядит не так, как должно, — продолжал Петер, — но крыша будет готова к концу недели. Тогда мы начнем укреплять балки внутри. С полами работы еще дня на два, а потом можно довести все до ума наверху.

— Отделочные работы, — пояснил Эрик. — Обои, покраска, штукатурка.

— Мы только что договорились сначала привести в порядок три спальни для вас.

— Временно, — добавил Эрик. — Пока мы поспим в левом крыле наверху, а потом перейдем вниз. Тогда можно будет выбрать комнаты по своему вкусу и отделать их по-настоящему. А когда все это сделаем, начнем жилую часть.

Правая часть дома, с башнями, станет нашим жильем. Там работы едва начались. До этого все делали в левом крыле и на крыше.

— Хорошо, — сказала я. — Значит, нам не придется зимовать в караване?

— Надо еще кое-что уладить с отоплением. Петер говорит, зимой здесь может быть десять градусов мороза, так что оно нужно обязательно.

Над накрытым столом сияло солнце. Оно грело мне спину и отбрасывало удлиненные тени парней на тарелки и миски. Зима казалась мне чем-то абстрактным, не из этого мира.

— Десять градусов мороза? — переспросила я.

— Да. Например, в прошлом году так и было, — сказал Петер. — У нас оказалось много хлопот с лопнувшими трубами, кое у кого возникли проблемы. За то время, что я здесь живу, так холодно еще не было.

— Итак, дорогая, — подытожил Эрик, — еще три недели разрухи, и мы будем спать в своей собственной спальне.

— Великолепно.

Я обернулась и посмотрела на дом. Леса по всему фасаду, повсюду строительный мусор, деревяшки, инструменты, одежда, снятая и тут же брошенная, когда стало припекать солнце.

— А окна и двери? — вспомнила я.

— Тут работы всего на день, — ответил Петер. — Мы их уже заказали. Останется только вставить. Вам повезло, что фундамент оказался в хорошем состоянии. В старых домах никогда не знаешь, с чем столкнешься, так что я был осторожен с первоначальными планами, но должен признать, что все идет как по маслу.

Я вздрогнула от испуга.

Нужно выйти из летаргического состояния. Не могу понять, где я, пока не вижу перед собой стену. Зеленая. С царапинами, какими-то словами и целыми фразами.

Должно быть, я задремала. Который час, не знаю. Часы у меня забрали сегодня утром при входе. Меня обыскала женщина в форме полиции. Мои часы, кассовые чеки, оставшиеся в карманах куртки, ключи от дома и мелочь на оплату парковки были сразу сложены в отдельный пакет. На него наклеили этикетку. Мне пришлось разуться. Та же женщина вытащила из кроссовок шнурки, положила их вместе с остальным моим имуществом и отдала мне обратно обувь без шнурков. Потом я должна была подписать какой-то бланк, протянутый мне кем-то из полицейских. Другой слуга закона поставил на него печать. Вообще-то я думала, что они выдадут мне комбинезон. Оранжевый, как показывают в американских фильмах. Но я все еще в своей одежде — в футболке и длинной, широкой юбке из хлопка. И в кроссовках без шнурков.

Слышатся шаги. Где-то в глубине моего сознания вспыхивает: допрос. Они идут, чтобы взять меня на допрос. Я начинаю дышать чаще.

Что мне сказать? Или я могу ничего не говорить?

Все, что мне известно о подобных ситуациях, я почерпнула из американских сериалов: «Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде».