Эстер Верхуф - Рандеву

У меня не было ни минуты отдыха. Его не было ни в семь часов утра, когда я вставала, чтобы помочь детям одеться, отвести их в дом, умыть и причесать, ни тогда, когда я отвозила их в школу, в шести километрах отсюда, встречая там десятки людей, которые годами были связаны друг с другом, и постоянно задаваясь вопросом, с кем я должна поздороваться, чтобы меня не сочли невоспитанной или неприветливой. И уж конечно, никакого отдыха не было днем, в мой час пик, когда я становилась всеми любимой кухаркой, приготовившей для бригады обед, накрывала на стол, сервировала еду и по два часа участвовала в разговорах, которые велись на таком своеобразном французском — да еще частично и на диалекте, по моим подозрениям, что до меня доходил разве что самый общий смысл. После обеда меня ждали уборка и мытье посуды, административные вопросы, телефонные звонки, а иногда — поездки на строительный рынок за чем-нибудь, совершенно необходимым Эрику или Петеру. Дальнейшие мои действия зависели от детей — нужно было привезти их из школы, помочь Бастиану сделать уроки, выучить с обоими новые слова или погулять с ними. Не могли же они все время сидеть дома!

Около восьми часов, как только уезжала бригада, я могла заняться ужином, который мы съедали всей семьей за большим столом на улице. Затем я должна была проследить за туалетом детей, уложить их в постель и приготовить одежду на следующий день. После такого переполненного делами дня я элементарно уставала. Еще часок или около того могла оставаться с открытыми глазами, но потом просто падала от усталости и моментально засыпала.

И все это — не имея возможности поговорить с Эриком о чем-либо таком, что меня волновало. В плотном расписании не было предусмотрено ни минуты покоя: едва открыв утром глаза, я уже оказывалась в поезде, бешено мчащемся вперед.

Покой я находила только здесь, у озера. Единственный час утром и иногда полчасика вечером, которые были мне совершенно необходимы, чтобы прийти в себя. Я принадлежала себе самой и пользовалась этими моментами без малейшего чувства вины, потому что знала: без них я просто развалюсь, причем очень быстро.

Я не смогла заставить себя читать. Положила книгу рядом и улеглась на спину. Глубоко дыша, раскинув руки. Волны сладкого запаха трав и цветов вокруг. Я смотрела на белые шлейфы самолетов в небе высоко над собой. На птиц, беззвучно паривших ниже, на облака самых разных очертаний, в которых я постоянно угадывала новые фигуры.

Иногда люди говорят, что ко всему быстро привыкаешь и в какой-то момент перестаешь замечать красоту вокруг себя.

Это точно не про меня.

Я не переставала каждый день удивляться тому, что живу здесь, за тысячу километров от «дома», и что эта непостижимо, головокружительно прекрасная природа вокруг — наш сад. Может статься, когда-нибудь и я начну ко всему привыкать. Но еще нескоро.

Я широко взмахнула руками, как бабочка крыльями. Так я делала раньше, на пляже, когда была еще ребенком и считала такие движения позволительными. Улыбнулась, и улыбка осталась у меня на лице. Какое блаженство — медленно провести руками рядом с собой и почувствовать, как мягкие травинки щекочут кожу! Я закрыла глаза.

Некоторые думают, что присутствие постороннего человека можно почувствовать. Его уловит орган, не имеющий ничего общего со зрением, слухом или обонянием. Этот совершенно иррациональный и пока неизвестный умникам от анатомии орган сигнализирует о приближении другого человека и предупреждает, если кто-то за тобой наблюдает. В трамвае, или если ты одна дома, или на улице. Повсюду.

Ученые исследовали этот феномен и в своей бесконечной мудрости сделали вывод, что такого не может быть.

Я открыла глаза. Приподнялась немного, еще не веря, сомневаясь в себе самой.

Рядом стоял Мишель. Руки в карманах заношенных тренировочных штанов, над которыми снова виднелся край серых боксерских трусов. А над всем этим — ни футболки, ни майки. Только кожа. Казалось, что он уже успел постоять так некоторое время и даже не давал себе труда это скрыть. Довольная улыбка постепенно сходила с моего лица. Мишель пожирал меня глазами.

— Красиво здесь, — сказал он.

— А… да, — других звуков у меня не нашлось.

Потом он сказал еще что-то, так тихо, что я не разобрала. Мне показалось: «И ты тоже. Ты тоже красивая», но я не была уверена и не хотела переспрашивать, потому что и так уже смутилась. Мне было неловко, что чужой человек увидел меня в очень интимный момент расслабленности, в один из тех моментов, о которых даже Эрик не знал, что я их себе позволяю.