Гарольд Роббинс - Босс

Джек глубоко вздохнул.

— Слушай, я извиняться не собираюсь. Ты сама на это напросилась.

Из-за распухших губ слова Кимберли звучали не слишком отчетливо.

— Я вытерплю и не такое. А твое дело — выполнять мои желания!

1939 год

В 1939 году, когда Джеку исполнилось тридцать три года, Кимберли уговорила мужа сфотографироваться в кабинете. Она присутствовала на съемке, чтобы Джек Лир выглядел на фотографиях именно таким, каким она хотела его видеть: преуспевающий, красиво одетый, уверенный в себе молодой бизнесмен, расположившийся в удобном, со вкусом обставленном кабинете.

Она выбрала костюм, в котором его фотографировали, темно-серый, в белую полоску, двубортный, но с более узкими лацканами и мягкими плечами по сравнению с модой 1939 года. На некоторых фотографиях его запечатлели с сигаретой, которую он держал двумя пальцами, с мундштуком Джек фотографироваться не пожелал.

Незадолго до съемки Кимберли заново обставила его кабинет. Стол из желтого дуба, верой и правдой служивший ему несколько лет, заменил другой, резной, красного дерева. Ворох бумаг со стола убрали. На полированной поверхности остались письменный прибор из оникса, мраморная пепельница и микрофон с буквами WCHS. На буфете за столом Джека стояли три сверкающих кубка, которые ему вручили за победы в турнирах по бриджу. На некоторых фотографиях он не сидел за столом, а стоял у зеленых бархатных портьер. На одном или двух снимках Джек держал в руке широкий низкий стакан, наполненный кубиками льда и янтарной жидкостью. Вроде бы виски, но на самом деле это был чай.

Одну цветную фотографию Джека Кимберли отправила в штат Мэн художнику, довольно известному, и тот нарисовал по ней портрет, который Кимберли повесила в библиотеке их дома на Луисбург-сквер.

Портрет не приукрашивал Джека. Выглядел он на нем точно таким, как в жизни. Джек давно перестал зачесывать редеющие волосы вперед, чтобы скрыть залысины, и лишь надеялся, что увеличиваться они будут не слишком быстро. Веки у него все больше нависали над глазами, придавая ему сонный вид. Губы по-прежнему так и норовили изогнуться в широкой улыбке, но уже начал расти второй подбородок.

А вот карикатуристу из «Форчун» удалось более точно уловить его сущность. На карикатуре Джек улыбался какой-то ему одному ведомой шутке, но глаза оставались холодными и расчетливыми.

В сопутствующей карикатуре статье его назвали «мини-магнатом из Бостона, владельцем семи радиостанций». Из краткой характеристики следовало, что Джек — «старший сын Эриха Лира, многократно приумножившего семейное состояние покупкой и разделкой лучших пассажирских лайнеров. Джека, судя по всему, отличают твердость и решительность. Хозяева маленьких радиостанций на Восточном побережье надеются, что он их не заметит, ибо, если у него возникает желание расширить свою империю, обычно он всегда добивается своего».

Когда Джек решил, что ему нужна радиостанция в Вашингтоне, он послал на разведку Микки Салливана. Салливан доложил, что радиостанция WDIS, принадлежащая неграм и вещающая главным образом для негритянского населения, заняла много денег на покупку передающего и студийного оборудования, а теперь с натугой расплачивается по кредиту. Владельцы очень гордились своей станцией и не собирались ее продавать. Зато продавались их векселя. Джек купил векселя по восемьдесят центов за доллар у вашингтонского банка, выдавшего WDIS кредит, а потом подал на радиостанцию в суд с требованием вернуть долг. Не прошло и пяти месяцев, как станция перешла к нему. Менеджеров он сохранил, но кардинально изменил эфирную сетку.

Радиостанцию в Филадельфии Джек приобрел, наняв два десятка филадельфийцев, которые обратились в Федеральную комиссию по связи с жалобами, что передачи радиостанции не соответствуют интересам общества. Потом он оплатил услуги адвокатов, которые отстаивали позицию граждан перед комиссией. В итоге ФКС не возобновила лицензию радиостанции, а «Лир бродкастинг» приняла участие в конкурсе за право вещания на освободившейся волне и победила. После этого Джек приобрел имущество радиостанции по бросовой цене.

Его репутация безжалостного бизнесмена беспокоила Кимберли. Дела он ведет как еврей, говорила она отцу. Кимберли пыталась создать мужу совсем иной имидж.

Летом Кимберли арендовала дом на Кейпе [41], рядом с летним коттеджем, принадлежащим ее родителям. Маленькие Лиры провели все лето на берегу под присмотром бабушки Эдит.