Гарольд Роббинс - Босс

Энн кивнула.

— Мне надо с кем-то поговорить. Сколько тебе лет, Джони? Тридцать один? Я могу открыться тебе, но при одном условии: ты дашь обещание ничего не говорить отцу. Или кому-то еще.

— Это мужчина? — спросила Джони, сразу встревожившись и надеясь, что речь идет всего лишь о любовнике.

— Нет. Не мужчина. Ты обещаешь?

— Обещаю, — заверила ее Джони. — Так что с тобой, Энн?

— Я умираю, Джони, — просто ответила Энн.

Стоя у бассейна и наблюдая за резвящимися в воде Лиз и Нелли, Джек увидел, как обнялись и приникли друг к другу Энн и Джони. Он улыбнулся. Его взрослая дочь стала подругой его жены.

Джони сдержала слово. А семейный уик-энд продолжался.

Маленький Джек, приехав из университета, с гордостью объявил, что его приняли в футбольную команду. Его так и распирало от счастья. Лиз презирала брата за увлечение этой грубой игрой.

Линда получила место микробиолога в Йельском медицинском центре и обручилась с Гаем Уэбстером, помощником старшего партнера в одной нью-йоркской юридическом фирме.

Когда молодого человека представляли гостям, он первым делом сообщал всем, что состоит в Обществе Джона Берча [111]. Джеку показалось, что он очень уж упивается собственной значимостью, ничего особенного собой не представляя. Джек никак не мог понять, что нашла в нем Линда.

Джони тоже решила, что Гай Уэбстер ноль без палочки. С такому же выводу пришла и Лиз, поделившись им с Джони.

Джек беседовал у бассейна с Джони, когда к ним подбежала Лиз.

— Что я сейчас слышала! Никогда не догадаетесь! Линда сказала ему: «Если ты еще кому-нибудь скажешь, что ты — член Общества Джона Берча, я врежу тебе по яйцам. Плохо уже то, что ты там состоишь, и я не желаю слышать, как ты этим похваляешься».

Джек улыбнулся и пожал плечами:

— Может, она все-таки знает, что делает.

— Я думаю, нам стоило бы вмешаться, — мрачно бросила Джони.

В августе в «Нью-йоркере» появился еще один короткий рассказ Джейсона Максуэлла.

«Из разговора, подслушанного в „Лутеке“:

— Глядя на него, ты не думаешь, что он самый сексуальный мужчина в мире?

— Дорогая, я занималась этим делом с самим Джоном Кеннеди!

— Джон Кеннеди! Он знаменитость, но не в этом. Чтобы понять, кто есть кто, надо провести ночь с мастером.

Джефферсон Ле Метр в эротике руководствовался католическими нормами. Первая жена Ле Метра, исключительно элегантная дама, сгладив острые углы, превратила его в культурного джентльмена-космополита, каким мы теперь его и видим. Только самые близкие их друзья знали, что мадам — законченная мазохистка и может получить полное сексуальное удовлетворение, лишь испытав боль. Ле Метр поначалу не хотел потворствовать ей. Но в конце концов, чтобы доставить жене удовольствие и не ставить под угрозу семейное счастье, смирился и научился шлепать ее по голой заднице до тех пор, пока она не начинала просить пощады.

Однако его католические пристрастия привели к роману с красавицей-католичкой, и в результате ему пришлось-таки развестись с первой женой.

Первая жена нашла себе другого партнера, который в их дуэте с радостью исполнял роль садиста. Они играли в жестокие игры. Иногда он подвешивал ее за руки к свисающим с потолка цепям и хлестал плетью. Как-то вечером, когда она висела на двух парах наручников, не доставая ногами до пола, у него случился сердечный приступ, и он умер у нее на глазах. Освободиться сама она не могла и провисела несколько часов, прежде чем умерла.

Джефферсон Ле Метр [112]глубоко сожалеет о трагической смерти своей первой жены. Хотя, бывает, и говорит, что умерла она по той же причине, что и Христос — от нарушения циркуляции крови в широко разведенных руках…»

— Мы не можем позволить себе порвать с ним, — заявила Энн.

Она лежала на диване в гостиной манхаттанского особняка. Экземпляр «Нью-йоркера» Джек только что бросил на кофейный столик. Она прочитала рассказ Джейсона Максуэлла утром, он — вернувшись с работы.

— У меня руки чешутся убить его, — пробурчал Джек.

— Нет. Мы пригласим Джейсона на ленч в «Лутек». Пусть публика увидит, что мы добрые друзья, у которых нет повода для ссоры. Таким образом, всем станет ясно, что у нас и в мыслях нет, будто он написал о нас. О тебе. А вот порвав с ним, мы признаемся в том, что он писал о тебе и нам это известно.

— Мы должны прикидываться, будто нашли рассказ забавным?

— Скорее всего. Пока о том, что Максуэлл написал о тебе, знают человек пятьдесят. Если мы выразим свое неудовольствие, об этом догадаются тысячи.