Иван Сербин - Гилгул

— Ты боишься, Вирсавия, дочь Елиама? — спросил Дэефет и улыбнулся широко и белозубо. — Не бойся. Здесь никто не причинит тебе вреда. В его глазах в последний раз промелькнул странный серебристый отблеск и тут же погас.

— Я… никогда еще не разговаривала с Царем, — прошептала она, ощущая приятную слабость во всем теле. — Я не разговаривала даже с твоим племянником, Иоавом, господином моего мужа.

— Рано или поздно сбываются самые сокровенные желания, — продолжал улыбаться Дэефет, подходя ближе. — Иногда это требует жизни, иногда — сущего пустяка.

— Верно ли? — спросила Вирсавия. Дэефет пошел вкруг нее, оглядывая со всех сторон.

— Ты приготовилась к встрече. Эти украшения…

— Старший твоей стражи сказал, кто хочет видеть меня.

— Он слишком болтлив и любопытен, — небрежно отозвался Дэефет, продолжая идти по кругу. — Ему хотелось узнать свое будущее. Это и есть его сокровенное желание. Закон запрещает прорицательство, но… Для верного слуги я могу сделать исключение. Его желание исполнится. Он узнает свое будущее этим же днем. Его пальцы нашли кончик платка, который женщина держала в руках, и потянули. Дэефет шел по кругу, утягивая платок за собой, до тех пор, пока тот не упал на ковер. Вирсавия замерла. Она чувствовала, как поползло покрывало, наброшенное на голову.

— Ты… предскажешь этому воину будущее? — спросила она, чтобы хоть что-то спросить. — Разве ты пророк, мой Господин?

— Я не вижу многого, — усмехнулся Дэефет. — На это есть Нафан. Но кое-что открыто и мне. Покрывало упало на ковер следом за платком».

Саша перевел дух. Он тоже видел тень на занавесе и слышал разговор Вирсавии и Дэефета. В горле у него пересохло. Горький першащий комок мешал дышать. Саше пришлось сглотнуть. А затем он крепко зажмурился. То, что он видел, было похоже на бред. Или на сумасшествие. С другой стороны, именно сейчас, в это самое мгновение, он вдруг отчетливо осознал, что помимо воли уже втянут в эту страшную историю. И нет из нее выхода. Осталось только что-то дурное и ужасное, поджидающее его впереди. Где-то там, в темноте, в самом конце пути, отрыта для него ловчая яма. Саше показалось, что он непременно попадет в нее, и отточенные колья грядущего несчастья пронзят его насквозь. Он повернул голову. Лицо Леонида Юрьевича, мутное и расплывчатое, все еще отражалось в витринном стекле.

— Смотри, — прошептал вкрадчивый голос. — Смотри, Гончий. Смотри и вспоминай. И Саша послушно вперил взгляд в игрушечный набор белых, подернутых ночной темнотой домиков. И снова залила его сердце невероятная, почти животная тоска. Так тоскует самка, когда охотник убивает ее детеныша. Все потому, что он увидел, как…

«Старший звена легко сбежал по ступеням дворца. Плащ развевался у него за спиной. Он с удовольствием слушал стук кожаных подошв своих сандалий и улыбался. Сегодня ему довелось оказать услугу самому Царю Иегудейскому Дэефету, а всем известно, что благодарность Царя, как и его гнев, не знает границ. У последних ступеней лестницы дожидалось вверенное ему звено из четырех воинов. Чуть в стороне, безразлично отвернувшись к воротам, стоял левит храмовой стражи — зловещая фигура, затянутая в черные кожаные латы. От одного его вида у Старшего испортилось настроение. Он недолюбливал левитов, считал их палачами, выполняющими работу, за которую никогда не взялся бы настоящий солдат. И от того, что один из этих палачей стоял рядом с воинами его звена, Старшему стало неприятно. „Даже если не коснешься грязи, — подумалось ему, — можешь возгнушаться ее“. Он ступил на землю и открыл было рот, чтобы отдать приказ к построению, когда сильный удар по голове заставил его упасть на колени. В ушах загудело. Воин размахнулся снова и с резким выдохом опустил древко дротика на плечи своего бывшего командира. И тотчас последовало еще несколько весьма болезненных ударов, попадавших по лицу, шее и спине Старшего. Тот опрокинулся в пыль. Это измена, пронеслось в его голове. Заговор против Господина моего, Царя Дэефета. Он кинул руку к ножнам, намереваясь извлечь оружие, но шагнувший ближе левит мгновенно наступил ему на запястье, прижав руку к земле. Секунду спустя Старший смотрел в черные, ничего не выражающие глаза палача. Острие меча упиралось ему чуть ниже шеи, в ямку над стыком ключиц. Левит наклонился вперед и негромко, но отчетливо и страшно произнес:

— Есть Бог. Бог есть Закон. Закон гласит: „Тот, кто смертен, не должен допытываться о будущем“. За ослушание — казнь. Ты нарушил Закон. Тебя ждет левитский суд. Старший знал, что означают эти слова. Смертный приговор. Других приговоров суд левитов не выносил. Те, кого забирала храмовая стража, никогда не возвращались назад. В назидание и на страх остальным.