Иван Сербин - Гилгул

— Вперед, — жестко скомандовал старший звена. Оказавшись в крепости, он сразу утратил ту долю сочувствия, что жила в нем раньше. Вирсавия послушно пошла по каменной дорожке ко дворцу, а старший звена следовал за ней. Прочие солдаты остались у ворот. Они поднялись по узким кедровым ступеням и вошли на помост открытого двора, застеленного коврами и отделанного драгоценным Библским деревом‹Библское дерево — кедр, привозимый из финикийского (современный Ливан) города Библа.›. Отсюда они прошли на пиаццо и уже с пиаццо — во внутренние покои.

— Мой Господин… — начал было старший звена, но тут же замолчал, услышав властный голос:

— Оставь нас. Стражник поклонился и вышел из покоев. Вирсавия огляделась. Сначала ей показалось, что в покоях никого нет. Но затем она увидела Дэефета. Царь стоял на балконе, и тонкий занавес едва заметно колыхался под ленивыми порывами ночного ветра. Это показалось Вирсавии странным, потому что никакого ветра не было. На улице стояла такая жара, что казалось, даже камни не выдерживают и становятся мягкими, словно воск. Вирсавия не могла видеть его лица, только фигуру. Царь был отлично сложен. Он источал силу и властность.

— Тебя зовут Вирсавия, — сказал Дэефет. — Ты — дочь Елиама, жена оруженосца моего племянника.

— Это так, — подтвердила женщина. Она старалась держаться с достоинством, хотя ей и было очень страшно. Вирсавии вдруг показалось, что за балконным занавесом тончайшего шанского шелка‹Шанский шелк — китайский шелк. Во времена Давида еще не существовало торговых путей в Китай, и шелк, попадающий в Палестину случайно, через Индию, ценился очень дорого.›, как раз на уровне лица Дэефета, она различает бело-желтые огоньки глаз. Они то вспыхивали, то угасали, хотя и не исчезали совсем. „Наверное, именно так смотрят из темноты дикие пустынные звери, подстерегающие добычу“, — подумала женщина.

— Подойди ближе, — приказал Дэефет. Женщина ступила в покои и пошла через зал. Мимо большого, отделанного золотом и слоновой костью ложа, устеленного коврами и прекрасно выделанными овечьими шкурами. Мимо столика, на котором курились благовония. Издалека, из ночной темноты, невнятные крики караульных возвестили вторую стражу».

Саша отпрянул от витрины, почувствовав, как испуганно-заполошно заколотилось сердце. Ужас тугим узлом скрутил его внутренности и потянул к горлу. Все потому, что он увидел черные фигуры левитов, растекающихся по улицам Иевус-Селима. Храмовая стража вышла на еженощную охоту. Видимо, в этот день было много доносов.

«Издалека, из ночной темноты, невнятные крики караульных возвестили вторую стражу. Тотчас этот отдаленный крик был подхвачен часовыми на стенах. И поплыло над городом как предвестие скорой и страшной смерти. Идет Вторая стража! Стража вышла на улицы Иевус-Селима!! Спите спокойно, благочестивые, но остальные… Вторая стража на улицах!!! Вирсавия нерешительно остановилась.

— Ближе, — потребовал стоящий за занавесом. Бело-желтый огонь в его глазах разгорался все ярче. — Подойди ближе! Он гипнотизировал, лишал воли к сопротивлению. Хотелось отдаться ему и поплыть по волнам этого страшного шепота, купаясь в неведомых ранее ощущениях. В нем звучала странная, подчиняющая сила, и… в какой-то момент Вирсавии показалось, что ничего страшного в нем нет. Он не звал в темноту. Напротив, впереди был только свет. Яркий белый свет. Голос обещал все блага жизни и того, что будет после нее. Вирсавия улыбнулась, покоряясь блаженству этой силы, бесчувственно-мертво растягивая губы, и сделала еще несколько шагов. Луна проглянула из-за туч. Ее серебристые лучи коснулись человека, стоящего на балконе, и в молочном свете женщина разглядела его сквозь тонкую ткань. На мгновение ей показалось, что это вовсе не человек, а животное. Низкое, с угловатой головой, вросшей прямо в могучие, покатые, сгорбленные плечи. Над головой острыми треугольниками торчали уши, и даже отсюда Вирсавия разглядела, что уши покрыты шерстью. Длинные узловатые руки существа свисали почти до колен, и оно шевелило пальцами, оканчивающимися кривыми, как кинжалы, когтями. В центре головы, где-то на уровне носа, горели глаза, и от этого лицо напоминало звериную морду. Лунный свет сплел вокруг головы существа туманный серебристый ореол. Странно, но Вирсавия не чувствовала страха. Он не исчез, но стал привычным и перерос в невероятную по своей силе эйфорию подчинения. Ей страстно захотелось покориться и быть покоренной. Глаза ее расширились, хотя никто не смог бы отыскать в них сейчас и тени жизни. Они были слепо-мертвы. Ноздри женщины жадно подрагивали. Губы беззвучно двигались, произнося неведомые слова. Через мгновение видение рассеялось. Дэефет отдернул занавес и вошел в покои. Он был высок, мускулист, белокур и… что бы ни говорил о нем пророк Нафан, очень красив.