Иван Сербин - Гилгул

Дождь начался, когда они вышли из метро в Измайлово. Противный, мелкий, моросящий дождь со снегом, какой бывает только в конце зимы. Они с Юлей дошли до ее дома — кирпичной пятиэтажки, стоящей в самом центре Измайловской улицы. В подъезде было тихо, совсем как на дне океана во время шторма. Ни ветра, ни дождя. Спокойно. Поднявшись на второй этаж, они остановились на пару ступенек ниже лестничной площадки.

— Вот я и дома, — заметила девушка и посмотрела на букет. — Спасибо, Саша.

— Да не за что… — Он почему-то смутился. Улыбнулся неловко.

— За интересный день, — она вздохнула. — Ну, мне пора. Тон у Юли был какой-то… странный. Полувопросительный, полуутвердительный.

— Да, конечно. Саша хотел было поцеловать ей руку, но не стал. Во-первых, выглядело бы пошло, как ни старайся. Вроде заигрываний старого неуклюжего ловеласа с молоденькой институткой. Во-вторых, хоть дождь был и не сильный, а с физиономии у него все-таки текло. Комично. Юля поднялась на площадку, открыла сумочку, отыскивая ключи.

— Юля, — совсем по-мальчишески позвал Саша. — А… Можно вам свидание назначить? Девушка посмотрела на него и засмеялась:

— Я думала, вы так и не решитесь спросить.

— Почему это? — смутился Саша.

— Побоитесь.

— Почему это побоюсь? — совсем уж смутился Саша. — Ничего не побоюсь. Просто… Ну… Одним словом, подумал, может быть, вы будете против.

— Нет, не буду, — Юля качнула головой. — Давайте встретимся. Правда, в понедельник у меня лекции до самого вечера…

— А во вторник? — выпалил Саша.

— С утра я в институте…

— Тогда давайте вечером. В кино сходим. Или на концерт какой-нибудь.

— Хорошо, — согласилась она.

— Значит, во вторник в шесть, на «Тверской» в центре зала. Договорились?

— Договорились. Саша почувствовал себя суперменом, которого надули футбольным насосом до размеров аэростата. Он легко взлетел на площадку и чмокнул Юлю в щеку, шалея от собственной смелости и нахальства. И тут же, не дожидаясь реакции, развернулся и помчался вниз по лестнице, тарахтя подошвами по ступенькам. А Юля смотрела ему вслед и улыбалась. Саша вылетел из подъезда на улицу и засмеялся, откинув голову, подставил лицо дождю. Нормальному такому дождю. Ничего в нем противного. Дождь как дождь. Постоял так с минуту и пошел к метро. Воротник его белой рубашки пропитался водой, но Саше это даже понравилось. Бодрило. Впрочем, ему сейчас все нравилось. Он чувствовал себя счастливым.

18 часов 33 минуты Все-таки на востоке Москвы дождь был какой-то другой. Не такой гадкий, что ли. Зато когда Саша вышел из метро у себя, тут такое началось… Небо словно обозлилось на людей за что-то. Швыряло в лицо холодные, резкие струи дождя, перемешанные с колючей ледяной стружкой. Саша поднял воротник пальто, но это не помогло. Автобус, как назло, ушел прямо из-под носа, и ему ничего не оставалось, кроме как бежать до самого дома резвой рысью. Он остановился только у подъезда, чтобы посмотреть на окна квартиры. И ощущение счастья сразу ушло. Вместо него появилось чувство тревоги. Он словно бы вновь бултыхнулся в кромешный кошмар, в котором не оставалось места нормальным человеческим эмоциям. В нем все было за гранью. И Юля как-то сразу отступила в тень, а ее место занял Леонид Юрьевич. Саша не совсем хорошо представлял себе, что случится, если тот вновь окажется у него дома. Скрутить? А получится? Звать милицию? Можно, конечно, но услышат ли? Разве что сделать вид, будто верит всему, что говорит странный гость? А что? Это выход. Во всяком случае, он сможет точно выяснить, чего добиваются эти двое. Правда, актер из него никудышный, но, коли судьба прижмет, и осел соловьем запоет. Но свет в квартире не горел, и Саша с немалым облегчением поднялся домой. Стянул промокшее пальто, костюм, снял хлюпающие туфли и носки. Мерзко. Он прошел в кухню, прихватив из комнаты «Благовествование». Подсел к телефону, набрал номер.

— Ал-ло, — как всегда вальяжно, протянул Андрей.

— Привет. Это Саша.

— Саша, — повторил тот, и Саша почти физически ощутил, как у коллеги от волнения перехватило дыхание. — Э… Что-нибудь случилось? «Интересно, — вдруг подумал Саша, — если сейчас сказать, что это треклятое „Благовествование“ сгорело, утонуло, сгнило, украли, в конце концов, какова бы была реакция Андрея? Наверное, упал бы в обморок». Конечно, Саша не стал говорить ничего подобного, а с нарочитым безразличием произнес: