— Кейт…
— Нет, мне это было нелегко, да, и я ненавидела себя саму, и я все еще ненавижу твою работу. Но мне нужно было знать, смогу ли я сделать это, смогу ли я не думать постоянно, не бояться постоянно… — Она не могла найти слов. За нее это сказали ее глаза. — Я люблю тебя. Говорят, что я умна, но это не имеет отношения к моей любви. Я раньше не могла быть умной в любви. А теперь я понимаю: если бы я изменила в тебе хоть что-то одно — ты бы изменился весь, и ты бы стал — не ты, правда? — Ее глаза наполнились слезами. Он обнял ее здоровой рукой и прижал к себе. — И в любом случае, — продолжала она, — я много передумала за это время. Я поняла, что смогу обходиться без тебя — но я не хочу этого. Мы долго говорили с Нелл: увидишь телефонный счет — поймешь… и она собирается преподать мне ряд уроков, как быть женой полицейского. О'кей?
Лучше Нелл, чем Карла Ривера, подумал Страйкер, но не сказал этого. Все, что он сказал, мягко и благодарно, это было «о'кей».
Они шли, толкая впереди себя тележку, как супружеская пара, толкающая детскую коляску; он рассказывал ей о расследовании. Это у него получалось лучше, чем найти слова любви; у него вечно фраза начиналась вроде бы хорошо — а заканчивалась глупо. Он лучше покажет ей, как он любит ее… но она заслуживает большего. Она шла около него, и ее кудри развевались на ветру, и ее рот был нежен, как всегда, а глаза — широко распахнуты и все еще в слезах. Он решил попытаться побольше читать поэзию.
— О'кей, — сказала Кейт. — Начни с самого начала.
Страйкер поморщился:
— Начало — это как копы пытаются оставаться добрыми и делают при этом ошибку. Ни один из них не плох, но все имели отношение к одной и той же личности, и все внесли свою лепту в зловещую цепочку. — И он рассказал ей всю историю с самого начала.
— А когда Эберхардт докатился до убийства, — он, несомненно, сделался бы убийцей, даже если бы ни одна из ошибок не была совершена, — он убил как раз сына копа, Дэвида Риверу.
— Наверное, это было страшное для них горе. Этого они меньше всего ожидали.
— Это было ужасно. Но самое ужасное — что мы не смогли припереть убийцу к стене. Наверное, это была наихудшая из ошибок. И это была моя ошибка. Моя — и Тоса.
— Ты сделал, что мог.
— Да. Больше, чем могли, мы сделали, — но не на пользу. Для Карлы, по крайней мере. Когда был убит ее сын, Карла Ривера не смирилась с этим, как Майк. Он верит в Бога, он принял это как Божью волю. Это привело к тому, что он стал работать над собой, над своей личностью. Но Карлу одолевала ненависть. Ее месть обратилась и на убийцу, и на весь департамент полиции. Она знала, что такое идеальный коп: она почти и была таким. Она получала поощрения за смелость и инициативу, у нее были награды за меткость в стрельбе, как и у Майка, она была кандидатом на поступление в академию. Она знала, как делать дело. Она знала, что возможности для того, чтобы остановить Эберхардта, были — но их не использовали. И ее злость росла, росло и разочарование. Она стала маниакально делить всех на «хороших копов» и «грязных копов»; и сочла, что все, кто позволял Эберхардту уходить от правосудия, — так же виновны, как и сам Эберхардт. Перед тем, как подать в отставку, она ходила к психиатру департамента, но его советы не дали эффекта. В ее глазах — эти люди, «грязные копы», убили ее сына. Это было все, о чем она могла думать. Она рассталась с Майком, и ее уже ничто не успокаивало и не удерживало. Время шло, и ненависть возобладала в ней. У нее ничего не осталось, кроме ненависти — и желания отомстить.
— Но как она все узнала про них? И почему никто не узнал этого раньше?
Страйкер приуныл. Это был тот самый вопрос, который они сами вновь и вновь задавали себе.
— В работе средний коп сталкивается с разными ситуациями, и не все таковы, как в книжке. Если люди явно преступают закон, — он вынужден действовать строго по инструкции — иначе нельзя будет состряпать дело. А множество ситуаций находятся на грани законного и незаконного и вовсе не бывают криминальными: домашние скандалы, например. И коп вынужден прибегать более всего к своему здравому смыслу. Поэтому большинство ситуаций не заканчивается арестами. Но даже в таком случае на долю копа выпадает достаточно арестов: начиная с дорожных происшествий — и до убийств. За профессиональную жизнь у копа набирается до нескольких тысяч арестов. Мы расследовали работу семи копов, Кейт; каждый инцидент должен заканчиваться отчетом, и отчеты попадают в картотеку. А компьютер выдает тебе то, что ты у него запрашиваешь, и только. Мы приказали ему представить нам дела, где были аресты. Мы не приказывали выдать нам данные по людям отпущенным, сбежавшим и прочее, потому что думали: тот, кто ушел, — не станет копить ненависть, так?
Читать дальше