Это была нога.
Теперь внизу оказался убийца, но не в воде, а извиваясь в грязи, которая издавала ужасные голодные всасывающие звуки, будто пыталась проглотить обоих противников. Грязь воняла ужасным запахом давно разложившихся трупов, канализации и времени; и местами грязь была такая мягкая, так желала поглотить их, что походила на смертельные зыбучие пески. Год за годом этот малый поток спокойно, незаметно струился, молча принимая в себя все останки и остатки, что попадали сюда. Это был безымянный поток, одинокий до сих пор. Но теперь он не был одинок.
Теперь у потока была жертва.
И теперь он мог насытиться.
Дэйна почувствовала, как она погружается в густую тяжелую жижу и внезапно испугалась: сейчас грязь поглотит их обоих, сомкнется над ними, и никто никогда не узнает, где их поглотила тьма, где остались они, пойманные и заживо похороненные…
— Нет! — закричала она и вырвалась из этой грязи, увлекая за собой убийцу, — прочь, прочь от ужасной ловушки серебристо-серой жижи. Она стремилась на середину потока, где было чище и тверже.
Убийца, который, очевидно, больше боялся ее, а не грязи, пытался рваться назад, — но Дэйна крепко держала его.
Оба были теперь с ног до головы покрыты грязью — будто они сами состояли из грязи. Грязная жижа была в их волосах, в ушах, в носу и во рту, она просочилась через одежду и плавала вокруг их тел будто серый жир. Из-за предательской скользкости дна каждое движение было неуверенным, и каждый миг удачи — преходящим.
Страйкер и Нилсон, приблизившись, слышали ахи, скрежет зубов и крики ярости. Оба вытащили пистолеты, но боялись стрелять. Они кричали, но борьба была столь яростной, что их не слышали.
Страйкер поднял пистолет.
Нилсон, чуть впереди, пытался подойти еще ближе, но вода тянула его назад. Он добрался, наконец, и пытался разнять дерущихся.
Но Дэйна, наконец, сумела крепко обхватить противника. Она не знала — и не могла знать, действительно ли она победила, или ее противник просто сдался от усталости, безнадежности и отчаяния. Она только знала, что все позади.
Она видела Страйкера и Нилсона, улыбнулась им — показались ослепительно белые зубы в черной маске грязи.
Страйкер, дрожа от холода, начал:
— Михаэль Ривера, я предупреждаю вас, что…
— Нет! — крикнула Дэйна. — Нет! Неправильно!
Больше ошибок быть не должно. Наклонившись, она пригнула пленника лицом к воде и потерла это лицо, затем стянула с пленника кепи. Длинные пряди темных волос упали вниз. Лицо, омытое водой, оказалось белым, с сумасшедшими глазами, — и женским.
— Иисус Христос! — проговорил Страйкер и больше не мог сказать ни слова.
Первым очнулся Нилсон.
— Карла Ривера, я предупреждаю вас, что…
Дэйна стояла, перемазанная грязью, а они уводили Карлу Риверу. Та покорно шла рядом с полицейскими — ее миссия была окончена, в конце концов.
— Я же говорила вам, что жены полицейских могут более всех ненавидеть департамент полиции, — сказала Дэйна Страйкеру.
— Но она сама была копом, — возразил Нилсон. Он только что пришел, выписав допуск к расследованию для Майка Риверы. Разведены они — или нет, ему казалось, что Ривера захочет сам допрашивать жену.
— Я знаю. И это делало ее вдвойне опасной, — продолжала Дэйна. — Она училась убивать, и она знала все ходы, поэтому ее не могли поймать. У нас всегда проблемы с солдатами, вернувшимися с войны: по той же причине. Благодарение Богу, большинство из них осознают разницу между войной и миром…
— Почему бы ей просто не застрелить Эберхардта — и дело с концом? — проворчал Нилсон. — Она бы всем услужила… Он был мерзавец из мерзавцев — Бог знает, что было бы, если бы он остался на свободе. Вместо этого она перестреляла достойных копов.
— Стрелять в Эберхардта — такое же преступление, как стрелять в других людей, — сказал Страйкер. — Наша работа — ловить преступников, а не судить их, Хэрви. Она так же не имела права судить Эберхардта, как не имела права судить всех офицеров, которых убила.
— Значит, нам предоставлено право ловить и тащить, да, лейтенант? — саркастически спросил Нилсон. — А остальное доделают суды. Бог мой — ты не устал от этой старой песни?
— Нет, не устал, — ответил твердо Страйкер. Он знал: это прозвучало слишком уж благообразно. Но он знал, что это — единственный способ правильно понимать вещи, работая копом. И Хэрви знал это. Они все рисковали, они все чувствовали отчаяние, когда преступники не получали должного наказания в суде. Иногда не получали наказания, правда, и невиновные.
Читать дальше