РУДОЛЬФО. Семьдесят тысяч.
АГОСТИНО. Семьдесят тысяч у нас было вчера. Я еще сказал: семьдесят тысяч за три дня — не так уж плохо. Только что я принес тальк, сменил воду, — поэтому мне казалось, что у нас должно быть на десять тысяч лир больше.
РИТА. Десять тысяч взяла сегодня утром ваша жена.
АГОСТИНО. Это почему же?
РИТА. Она попросила, и я дала.
АГОСТИНО. Вот тебе и на!.. А если б она попросила все семьдесят тысяч, вы бы их выложили?
РИТА. Она говорила про какой-то срочный платеж.
АГОСТИНО (зовет, задрав голову). Беттина!
Голос Беттиныза сценой. «Что?»
Выгляни на минутку! (Повернувшись к Рите и Родольфо) Вечная история: муж ничего не должен знать. Эта женщина или помешанная, или мой враг. (Зовет.) Беттина!
На площадке, которой заканчивается лестница, появляется Беттина. Ей лет сорок пять, у нее живые хитрые глаза, она еще достаточно привлекательна и полна энергии, о чем свидетельствует каждый жест ягой типичной простолюдинки. На одежду она тратит гроши, но это компенсируется ее умением выбрать цвет и рисунок, благодаря чему платья, придуманные и сшитые ею самой, вызывают постоянную зависть соседок.
БЕТТИНА. Агостино, ты меня звал?
АГОСТИНО. Что это еще за срочный платеж?
БЕТТИНА. Какой платеж?
АГОСТИНО. Не отвечай на вопрос вопросом, а то я подумаю, что ты хочешь выиграть время.
БЕТТИНА. Агостино, неужели тебе не надоело? Неужто мы с тобой до сих пор должны выигрывать время, чтобы придумать, как отвечать друг дружке?
АГОСТИНО. Не прикидывайся дурочкой.
БЕТТИНА. Я ничего не поняла, Агости, только и всего. И никем я не прикидываюсь, а если узнаю, что это делаешь ты, я схвачу первую попавшуюся вещь и расшибу ее об твой череп. Что ты хотел спросить?
АГОСТИНО. Куда ты девала десять тысяч лир?
БЕТТИНА. Слава тебе господи, мы уже все знаем.
АГОСТИНО. Не кипятись. Ты должна понять, что я, ты и эта бедная пара считаем минуты и гроши, чтобы собрать нужную сумму. У нас в запасе еще семь дней; если же ты начнешь платить долги, это будет все равно что одной рукой брать деньги, а другой отдавать, и, когда время выйдет, мы не сможем выложить нужной суммы, и все наши старания пропадут впустую.
БЕТТИНА. Но ты же не даешь мне слова сказать…
АГОСТИНО. Подожди, я еще не кончил… Я уж не говорю о том, что кредиторы в кои-то веки утихомирились и не морочат нам голову, но стоит расплатиться хоть с одним из них, об этом узнают остальные, и тогда ты увидишь, как штурмовали Бастилию.
БЕТТИНА. Я ни с кем не расплачивалась. Дай мне объяснить. Рано утром пришла донна Фортуната, ну та, что живет в доме семнадцать. Ты еще спал и поэтому не слышал. Она пришла вся перепуганная, мне даже страшно стало. «Донна Беттина, миленькая, выручите меня! Господь пошлет вам здоровья. Вот уж три дня, как мой муж не ходит на стройку: у него до того болит зуб, что он на стенку готов лезть…». Она сказала, что бедняга швырялся стульями, что он разбил стеклянный колокол святой Анны, который у них на комоде стоит… Но это еще не все. Он так измучился, что схватил вдруг лом — он ведь на стройке работает — и хотел убить жену и детей. «Донна Беттина, — сказала она, — если бы это был целый зуб, я б ему его вырвала или он вырвал бы сам, он ведь не трус, но там у него гнилушка корня сидит внутри, а снаружи видно только черную точечку». Она попросила три тысячи лир, чтобы сводить его к врачу.
АГОСТИНО. Бедный Маттео. Зубная боль страшная штука.
БЕТТИНА. Разве я могла ей отказать?
АГОСТИНО. Понятное дело…
БЕТТИНА. Как видишь, ни с кем я не расплачивалась, а дала в долг.
АГОСТИНО. Еще хуже! Пойдет слух, что мы одалживаем людям деньги, взбешенные кредиторы наперегонки бросятся сюда. Кто с ними будет объясняться?
РУДОЛЬФО. Вы, наденете цилиндр и объяснитесь.
АГОСТИНО. Не хватало, чтобы мне превратили цилиндр в лепешку.
БЕТТИНА (спускаясь по лестнице). Вот сдача с десяти тысяч лир. (Вынимает деньги из кармана передника и кладет на стол) Шесть тысяч сто.
АГОСТИНО. Как так? Ты ведь одолжила донне Фортунате три тысячи.
БЕТТИНА. Три с половиной. Пятьсот лир на такси.
АГОСТИНО. Он что, не мог добраться до врача на своих двоих?
Читать дальше