Джангар

Он, обезглавливая спесивую знать,

Также и лучников, грозных стрелков, не щадил.

Лишь подневольных одних бедняков он щадил!

Алый \'герой на миг обернулся назад.

Видит он: полчища к башне Джангра спешат,

На скакунах несется толпа за толпой...

Хонгор подумал: «Что же мне делать с тобой,

Джангрова башня, которая - позади?

Что же мне делать, свирепый Гюргю, с тобой -

Ханом шулмусов, несущимся впереди?

Эх, перед тем, как в пропасть я попаду,

В то раскаленное море, что льется в аду,

В бездну седьмой преисподней черной земли,—

Я на тебя, свирепый Гюргю нападу,

Пестрое знамя твое растопчу в пыли,

И твоему золотому темени я

Сорок ударов, Гюргю, нанесу сплеча,

Выбью твои сапоги из стремени я

И посмеюсь, по земле тебя волоча!»

Врезался Хонгор в дружину хана Гюргю,

Знамя сорвал он у великана Гюргю,

И растоптал, и златому темени здесь

Истинных сорок ударов нанес сплеча.

Выбил ханскую ногу из стремени здесь,

Пикой коснулся шулмусского силача,—

Поздно! Исчадья адского племени здесь

Хонгра настигли; десятком тысяч мечей

Ребра его с одной стороны пронзены,

Ребра его с другой стороны пронзены

Целым тюменом отточенных бердышей.

Сотни посыпались на голову мечей,

Семьдесят копий вонзились в стальной живот,

Падает Хонгор и Джангра тихо зовет...

«Я ли, на страже поставленный, сдамся в бою?

Я ли покрою позором душу свою?!»

Хонгор хлестнул Оцола Кеке по стегну.

Вытянулся хангайский сивко в струну

И поскакал вперед, и рассыпались вмиг

Тысячи копий, мечей, бердышей и пик.

Хонгра терзали четырнадцать тысяч ран —

Время ли думать о ранах? Он встал, великан,

Ринулся вихрем на неуемную рать

И отогнал от башни огромную рать —

К броду речному, к подножью горы прижал

И засмеялся, да так, что мир задрожал:

«Ох, и дурак же ты, бедный шулмусский хан!

И велика же глупость твоя, великан!

Начал ты рано считать мои раны, Гюргю!

Есть еще в нашей стране великаны, Гюргю!

Что запоешь ты, завидев Бумбы моей

Тридцать пять барсов, тридцать пять силачей?»

Белую Хонгрову мудрость покрыл туман,

И растянулся на вечной земле великан.

К бедному Хонгру подъехал лютый Гюргю,

И заковал исполина в путы Гюргю;

К мощной арбе приковав его цепью стальной,

Что с человечье туловище толщиной,

Кликнул одиннадцать тысяч шулмусов тотчас,

Дал он свирепым шулмусам такой приказ:

«Каждые сутки одиннадцать тысяч раз

Кожей плетеной лупите его, молодцы!

Каждые сутки одиннадцать тысяч раз

Сталью каленой сверлите его, молодцы!»

Хонгор терпел — приходилось плохо бойцу!

Муки принять за время вздоха бойцу

Столько пришлось, как будто из ада в ад

Хонгор скитался двенадцать веков подряд.

«В нижнюю бездну, седьмую, бросьте его,

В жаркое море, где сварятся кости его!

И стерегите семьдесят лет!- повелел,-

Да никогда не вернется на свет!»- повелел.

К темной норе великана поволокли,

Соединенной с безднами нижней земли,

И на державу Бумбы напали потом,

И завладели неисчислимым скотом.

Образовалась дорога среди травы

После угона Джангровых табунов.

Разом семью путями, среди муравы,

Джангра народ погнали, Бумбы сынов.

И ни сирот, ни грудных детей не щадя,

В цепь заковали, в кучу согнали они

Семьдесят ханских жен и супругу вождя.

И, словно мулов, женщин погнали они!

Предали Бумбы народ позору они,

Предали Бумбы добро разору они,

И развенчали белую гору они.

Светоч нойоновой славы потушен был,

Джангра дворец многоглавый разрушен был,

И океан величавый иссушен был.

Гордости полон, ехал по ханству Гюргю,

И не нашлось бы пределов чванству Гюргю.

Ехали, торжествуя, шулмусы теперь.

«Эй, расселите Джангра улусы* теперь

Между соленых и ядовитых морей

На корневищах редких сухих ковылей!»—

Так приговаривал злобный Шара Гюргю,

Тьме преисподней подобный Шара Гюргю.

Бумбу покинув в расцвете светлых времен,

Цели скитанья еще не достиг нойон.

Так он долго блуждал с утра дотемна,

Что у его шустроглазого скакуна

Жира не стало и с лезвие меча.

Так он долго блуждал, в пустынях влача

Трудные дни, что совсем о Хонгре забыл.

Так он долго вдали от родины был,

Что позабыл о Бумбе родной давно.

В дальнюю даль забредя,- во сне ль, наяву,-

Вдруг замечает он желтую бумбулву.

В огненно-красное заглянул окно —

Девушка там восседала, как месяц, мила.