Vladimir - Unknown

Дверь каюты медленно, без стука открылась, и через комингс шагнул, сгибаясь, чуть ли не в пояс, светловолосый великан. Гигант едва помещался в крохотной командирской каюте.

– Агалаф?! – почти, что вскрикнул я изумлённо, - но что вы тут де…

Брат Чаоры поднял огромную длань в успокаивающем жесте. Профессор пристально посмотрел мне в глаза и тихо, но отчётливо произнося фразы, заговорил:

- Отто, простите меня, но я не имею выбора…

Наш кодекс безопасности заставляет меня сделать это. Никто не должен узнать о происшедшем с вами на острове. Никто не должен узнать о нас с сестрой и нашей лаборатории и уж тем более обо всём, что вам рассказала Чаора. Необходимо было сделать это прямо в лаборатории, но сестра попросила отсрочку, пока вы не ушли в море. Я не наврежу вам. Просто заблокирую вашу память. Блок будет работать не менее двадцати пяти лет. Я умею устанавливать срок блокировки. Вероятность того, что вы всё же что-то вспомните, есть, но она ничтожно мала. На это случай в вашей памяти всплывёт этот наш разговор, и особенно помните, что неосторожно сказанное слово может навредить Чаоре! Чаоре Олоре! Олоре! Оре, ре, ре, ре!... - тревожно зазвенело у меня в голове.

Мы уже пятые сутки в море. За бортом царит полный штиль и адская тишина. На многие мили вокруг безлюдно и безкорабельно.

Ну вот, похоже, накаркал.

В моей крохотной каюте над самым ухом, возле узкой, как ложе монашки койки подводника, тревожно завибрировал в перепонках зуммер телефона внутренней связи. Голос старпома Шульца глухо прогудел в тяжёлой оцинкованной трубке:

- Отто, слева по курсу, в полутора милях крупная цель.

Я не мешкая ответил:

- Тебя понял. Погружайся на перископную глубину, – и поспешил в командирский отсек.

Привычно потерев ладонью бронзовый ободок окуляра перископа, чтобы сделать его теплее и прильнул к нему правым глазом. Действительно, цель была и была уже почти на траверзе, под углом в 90 градусов по отношению к нашему левому борту. До этого момента мы шли курсом на чистый норд. Я скомандовал лево на борт и взял курс на цель. Дистанция до объекта быстро сокращалась. Передо мной, словно из-под воды вырастали верхушки мачт и сами мачты вооружённые сероватыми под цвет пасмурного дня, парусами.

Впрочем, трёхмачтовый парусник имел и паровую машину. На это недвусмысленно намекала небольшая, но обильно чадящая чёрная труба, воткнутая между второй и третьей, фок и бизань мачтами. На корме трёхмачтовика вызывающе развивался британский флаг, сэр “Юнион Джек” собственной персоной. Судно имело сугубо штатский вид, на палубе возились мешковатые и явно немолодые моряки. Однако это была пусть даже совсем устаревшая, судя по всему торговая, но в любом случае неприятельская посудина и посему подлежала обязательному потоплению. Кроме того водоизмещением она была не менее пяти тысяч тонн и шла, судя по осадке и высоте надводного борта, с грузом.

Я дал команду на всплытие и вызвал в командирский отсек сигнальщика. Предстояла обычная процедура. Сигнальщик в условиях хорошей дневной видимости должен был передать с помощью международного флажкового семафора, что даёт команде британца двадцать минут на то, чтобы спустить шлюпки и покинуть их музейную редкость. После чего судно будет нами потоплено. Иногда неприятельские моряки мешкали и не укладывались в назначенное время, а посему приходилось ждать пока последняя шлюпка с остатками экипажа будет спущена и отойдёт на безопасное расстояние, чтобы издали скорбно созерцать убиение безлюдного, но родного корыта.

Мы всплыли в трёх кабельтовых от облюбованного нами парусника.

Матрос сигнальщик, а по совместительству и моторист поднялся по скобам, приваренным во внутренней части ограждения рубки на самый её верх, так, что его ноги обутые в матросские ботинки с резиновыми чёрными калошами оказались на уровне моего лица. Парню едва исполнилось двадцать, он только пару месяцев назад закончил учебку для подводников и это был его первый боевой поход. К тому же он был моим тёзкой, и ребята для смеха прозвали его Отто младший. Мальчишка страшно смущался и краснел как девица, но, по-моему, ему было приятно. Подражая товарищам, Отто пытался отпустить бороду во время похода, однако на щеках его, как он не пыжился, образовалось лишь какое-то рыжеватое и клочковатое недоразумение.

Младший закрепился ногами в специальных скобах ограждения-фальшборта и принялся семафорить англичанину, лихо, орудуя красными флажками. Однако томми нас заметили раньше и я, прильнув к окулярам своего цейс марине, вдруг увидел странную картину.