Ты - Алана Инош

Под твоё угрюмое молчание мы обменялись номерами телефонов. Ничего опасного и двусмысленного я во всём этом не усматривала, хотя, если на секунду предположить, что статья – лишь предлог, Ксения представала в качестве весьма ловкой особы, способной уводить чужих девушек буквально из-под носа у их половин – ну, или, по крайней мере, весьма дерзко завязывать с ними знакомство. Я абсолютно не собиралась заводить с ней какие-либо интрижки: на моём пальце был символ нашей с тобой любви, но Ксения была всё-таки чертовски обаятельна. Она притормозила у аптеки и купила там эластичный бинт, обезболивающий гель и таблетки для меня. Когда мы подъехали к нашему дому, она открыла дверцу и помогла мне выбраться из машины, даже хотела проводить до самой квартиры, но ты сказала вежливо, но твёрдо:

– Большое вам спасибо, что подбросили нас. Теперь-то уж мы дойдём оставшиеся несколько шагов.

Ничуть не обескураженная твоей суровостью, Ксения лучезарно улыбнулась мне и сказала:

– Созвонимся, Лёнечка. Было безумно приятно с вами познакомиться… – И добавила: – И с вами, Яна. Вы достойны уважения. Ну, а ваша девушка, – не удержалась она от последнего комплимента, – поклонения.

Твоя рука заботливо поддерживала меня, когда мы поднимались по лестнице. Дома я намазала ногу гелем, забинтовала и приняла обезболивающее. Устроившись на диване, я прижала к ноге пакет со льдом из морозилки, а ты отправилась в ванную. Оттуда послышался шум и плеск воды.

После душа, не сказав мне ни слова, ты ушла в студию в одной майке и трусиках-боксерах. Я откинула голову на диванную подушечку и хныкнула. Эта недосказанность возводила между нами стену, и это было самой ужасной, самой невыносимой пыткой. Страшнее твоего молчания не существовало ничего.

Прихрамывая на больную ногу, я достала из сумки-холодильника так и не съеденную тобой ежевику – тоже квёлую и грустную, утратившую товарный вид и немного пустившую сок. Есть её уже не хотелось, и я убрала её в морозилку – может, сделаю что-нибудь потом из неё. Положу в кисель или испеку ягодный пирог.

Поговорить с тобой мне удалось только поздно вечером, когда ты пришла в спальню и улеглась рядом, повернувшись ко мне спиной – небывалое дело и плохой признак. Из-за жары мы спали, ничем не укрываясь: шумновато работающий кондиционер на ночь приходилось выключать. Придвинувшись, я дотронулась до твоего плеча. Кожа была чуть липкой.

– Ясь… Ну, ты что сегодня устроила, а? – начала я тихо и не то чтобы укоризненно, а скорее наоборот – виновато. – Совершенно незнакомый человек, с которым меня ничто не связывает… Мы просто общались, а ты… Отелло, блин. Разве так можно? Ревность – это, вообще-то, выражение недоверия. Ты не веришь в то, что я люблю только тебя, и больше никто мне не нужен. Не веришь, что я не собираюсь тебе ни с кем изменять… Не веришь, что вот это кольцо, которое ты мне надела – не просто украшение для меня. Знаешь, такое недоверие унизительно.

Ты устало застонала.

– Птенчик, ладно… Давай спать. Проехали.

– А «проехали» – как это понимать? – спросила я, не удовлетворённая, а даже слегка обиженная таким ответом.

– Так и понимать, – буркнула ты в подушку. – Замнём для ясности. Спи давай.

Ты умолкла, а я, закусив уголок наволочки, зажмурилась, чтобы сдержать слёзы. От горечи и тоски хотелось выть. Чувство недоразрешённости, невыясненности просто сводило с ума, скребло и грызло мне сердце. Ты отгородилась от меня стеной, сквозь которую я не могла пробиться, только разбивала в кровь кулаки…

У меня всё-таки вырвался всхлип. Я тут же заткнула себе рот подушкой, но слишком поздно: ты, конечно, услышала.

– Лёнь, ну вот ещё, – проговорила ты через плечо. – Не реви. Говорю же – проехали. Забудь, ерунда всё.

– Уть, это не ерунда, – дрожащим от слёз шёпотом ответила я. – Веришь ты мне или нет – что может быть важнее?

– Ну, всё, всё, всё. – Ты повернулась ко мне, и твои чуткие пальцы вытерли мои мокрые щёки. – Верю, птенчик. Успокойся и спи.

Твои тёплые губы прильнули к моим. Тихий чмок в темноте – и ты повернулась на спину, закинув руку за голову: очертания твоего острого локтя в темноте проступали на фоне окна.

Прошла пара дней. Ни с того ни с сего на боках и животе у меня выступила сыпь, которая так сильно зудела, что невозможно было спать. В таком неприятном эффекте я подозревала новый гель для душа: у меня с моющими средствами вообще довольно сложные отношения, и, честно говоря, всяческим гелям я предпочитаю мыло «Dove» – классическое, белое, без цветовых и ароматных вариаций. А тут я решила попробовать гель той же марки, со свежим цитрусовым запахом, и вот, пожалуйста – проверенная марка меня подвела. Намучившись с зудом и безуспешно перепробовав все наружные способы его уменьшения, я была вынуждена прибегнуть к «тяжёлой артиллерии» и крайнему средству – тавегилу. Я не люблю противоаллергические таблетки за их седативный эффект, но делать было нечего – уж слишком чесалась проклятая сыпь. Флакон с гелем для душа полетел в мусорное ведро, а я бросила в рот три таблетки тавегила и запила водой. Принять сразу полторы суточные дозы я решила для того, чтобы побыстрее избавиться от этой сводящей с ума чесотки. Никуда идти сегодня я не собиралась: если захочется спать – прилягу.