Voronkov - Harbin

После второй бутылки и вовсе разомлели душой. Домой расходиться не спешили. А что там их ждет? Все та же скука и безнадежность. А здесь хоть можно, как говорится, поплакаться друг другу в жилетку да пожаловаться на свою судьбу. Все кончилось тем, что они затянули свою любимую песню:

Глухой неведомой тайгою, Сибирской дальней стороной, Бежал бродяга с Сахалина Звериной узкою тропой…

За окном потихоньку сгущались сумерки, унося последние капли дневных надежд. Свет не включали – так оно в вечернем вареве и поется душевнее, и чувствуется острее. Голоса глухие, надрывные, словно сама жизнь. Даже Болохов поддался всеобщему настроению и пел, погрузившись в свои невеселые думы.

Шумит, бушует непогода, Далек, далек бродяги путь. Укрой, тайга, его глухая, Бродяга хочет отдохнуть…

Заканчивали они песню и вовсе в полном душевном смятении:

…Умру, в чужой земле зароют, Заплачет маменька моя. Жена найдет себе другого, А мать сыночка – никогда.

Только допев до конца эту песню, они стали потихоньку расходиться по домам. Первым ушел Пилецкий, сославшись на то, что ему еще нужно подготовить наглядный материал к завтрашним занятиям, за ним Эльшин, а вот Мальчиков все тянул время. Уходя, отвел в сторону Болохова.

– Ну как там?.. – он кивнул куда-то вслед уплывшему за дальние сопки холодному январскому солнцу. – Только честно?..

– А вы что бы хотели от меня услышать? – спросил его Александр.

– Саша… ну не прикидывайся, что ты меня не узнал, – неожиданно сказал Мальчиков. Болохов в растерянности. Он не знал, как себя вести после этого. Вот ведь как: думал, годы взяли свое и его уже никто не узнает, ан, нет…

– Да узнал я тебя… Сразу узнал, – наконец ответил он. – Только боялся признаться – а вдруг тебя это смутит?

– Да какое, к черту, смущение!.. Я рад, Саша, очень рад тебя встретить здесь, на краю света… Как ты? Не забросил рисование? Помнится, у тебя хорошо получались портреты… Хотя на последних курсах академии тебя все больше привлекали современные веяния в искусстве. Тот же абстракционизм – я прав?..

Они обнялись. Заметив это, Стоцкая немало удивилась. Наверное, решила, это на них водка так подействовала – вот они и разошлись в чувствах. И Евстафьев принял их лобзания за обычную хмельную процедуру братания.

– Ты где остановился? – спросил Алексей Болохова. – Может, ко мне сейчас махнем?

– Я бы рад, да у меня времени в обрез… – ответил Болохов. – Если хочешь, мы завтра с тобой встретимся, а сейчас мне надо побеседовать с Петром Сергеевичем.

– Это все для твоей статьи? – спросил Алексей, помня о том, что бывшего однокашника ему представили как корреспондента одной из центральных газет.

– Ну, конечно же… А ты, будь любезен, проводи Инну Валерьевну.

Однако Стоцкая и не думала уходить.

– Александр Петрович, но ведь я еще не рассказала вам самого главного… – пыталась она объяснить свой порыв Болохову, который прекрасно понимал, что она имела в виду. Но что она могла сказать ему нового? Все подробности побега тех пятерых он знал, пожалуй, лучше ее, потому как успел познакомиться с протоколами следствия по их делу. Поэтому он был достаточно категоричен: дескать, мы проговорим долго, а вам нужно домой.

Когда Мальчиков со Стоцкой ушли, Евстафьев спросил Алексея:

– Может, за чайком поговорим? Вы же собираетесь меня пытать? – Он улыбнулся, и Болохов понял, что он поступил правильно, когда решил прикупить по дороге пару поллитровок. Как водится, эти знаменитые сорок градусов и здесь сделали свое дело, растопив в душе художника лед недоверия к нему.

Глава шестая

Новогодние хлопоты

1

– Браво, мадемуазель, браво!.. Нет, какая же вы все-таки душечка, Lise… – Это было первое, что Лиза услышала, когда раскрасневшаяся и взволнованная выбежала после исполнения своего номера в зал, чтобы понаблюдать за выступлением своих товарищей. Мест свободных не было, и ей пришлось расположиться в проходе.

Шатуров стоял за ее спиной и улыбался. Это было заметно даже в театральных сумерках.

– Полноте, господин ротмистр… Вы мне льстите… На самом деле я, наверное, выступила очень плохо.

Тот осторожно взял ее маленькую руку и притронулся к ней губами.

– Мы не на службе… Давайте просто – Серж… А что касается выступления, то я давно ничего подобного не слышал. Неужели вы сами сочинили этот романс?

Лизонька даже зарделась после этих слов.

– Ну да… сама… Хотя нет, слова не мои – только музыка.