Voronkov - Harbin

После быстрой мелодии обычно следовало танго. Ритм менялся, становился белее сдержанным. Теперь вместо форшлагов пианист начинал выдавать томные аккорды, его примеру следовали и другие музыканты. Даже трубач, этот губастый парень с рыжими лохмами на голове и такими же рыжими ресницами, теперь переставал давить на барабанные перепонки и вместо этого под сурдиночку выводил душещипательную мелодию, под которую пыталось танцевать и старшее поколение.

Так и шло чередой – вальс, фокстрот, танго, – правда, иногда кто-то из гостей заказывал полечку, а один раз какой-то приглашенный на праздник есаул даже заставил всех сплясать «кубанский казачок». При этом все делали это так дружно, так самозабвенно, что потом, раскрасневшиеся и потные, также дружно и долго хлопали себе.

Было весело. Танцы сменялись аттракционами, конкурсами на лучшее исполнение какого-нибудь номера. Тут же проводилась новогодняя лотерея-аллегри, средства от которой решено было передать бедствовавшим на чужбине соотечественникам.

Гридасовы старались держаться вместе. Тут же с ними находился Жорж Лиманский, широкоплечий и большеголовый верзила, который помнил о просьбе Лизоньки не отходить от нее ни на шаг, дабы ни один мужчина, мысленно сравнив себя с этой горой мускулов, даже не попытался приблизиться к ней. На это она пошла специально, чтобы не дать шанс Шатурову испортить ей вечер. Но просьбу эту она высказала вчера, а сегодня все изменилось. Теперь ротмистр уже не казался ей таким страшным, напротив, она ждала, когда он наконец пригласит ее на танец. А он куда-то вдруг запропастился – не в буфет ли пошел? Там сейчас, поди, молодые юнкера со студентами уже вовсю пьют шампанское. Вот и Петруша, сославшись на какие-то дела, отлучился ненадолго, а потом появился веселый и хмельной. Родители этого не заметили, а вот Лиза сразу все поняла.

– Ты где был? – улучив момент, спросила она его. – Уж не в буфете ли?

Петя испуганно прижал палец к губам. Дескать, тише, родители услышат. Он знал, что отец не похвалит его, коль узнает, что он пил. Тот считал, что его детям еще рано перенимать вредные привычки взрослых. Для вас, говорил он им, сейчас главное учеба, спорт, свежий воздух, а вино – это удел никчемных старых людей. Однако, как известно, запретный плод сладок…

– Скажи, а ты, случайно, не видел моего начальника?.. – неожиданно спросила Лиза.

– Ты это про ротмистра Шатурова? Ну как же! Он в буфете шампанским всех угощает… Тоже мне Ераст Громилов…

– Уж скорее всего, Иван Семенович Великатов, если ты говоришь про «Таланты и поклонники» Островского, – поправила его Лиза. – Это он от трактира к трактиру метался – деньги-то некуда было девать.

– Этому тоже, видно, некуда их девать. Людям жрать нечего, а он… – Петя нахмурился. – Я слышал, у него миллионы в банке. А зарабатывает знаешь чем?..

Лиза поморщилась.

– Да не хочу я об этом ничего слышать! – сказала она. – И вообще… Может, на человека наговаривают, а ты…

Петя хмыкнул.

– А что это ты его так защищаешь? Уж не влюбилась ли?.. – поправляя на себе форменную тужурку с зеленым кантом и серебряными наплечниками, что отличало путейцев от электромехаников, у которых были синие канты и золотые наплечники, поинтересовался он.

Лиза сделала отчаянное движение и ткнула своим небольшим кулачком брата в бок.

– Замолчи, пожалуйста!.. Тоже мне придумал! Да я видеть его не хочу… Ведь он… он…

– Это кого вы там так бурно обсуждаете? – неожиданно вмешалась в их разговор мать.

Лиза в ужасе – неужели та все слышала?

– Да никого, мам, мы это просто так… о своем, – заморгала она глазами.

– Ну-ну… – хитровато улыбнулась Мария Павловна. – А я вот мишку косолапого выиграла в лотерею, – показала она небольшую плюшевую игрушку.

Петр театрально вздохнул.

– А я, как всегда, остался при своем интересе. Купил два билета и в обоих вместо выигрыша мне пожелали «быть веселым». Дескать, «allegri», молодой человек, – произнес он по-итальянски то, что было написано в билетах.

Мать улыбнулась.

– Ничего, сынок, жизнь большая – ты еще возьмешь свое, – заметила она. – А пока что возьми моего косолапого, – протянула она ему игрушку.

– Зачем мне это? – удивленно посмотрел на нее Петруша.

– Подаришь какой-нибудь девушке, – сказала мать.

На вечер Мария Павловна пришла в длинном черном бархатном платье, украшенном красивой брошью с крупным бриллиантом, которую когда-то ей подарил муж. Она не была большой любительницей побрякушек, но подарки Владимира Ивановича были ей дороги.