Voronkov - Harbin

– Ну, егоза, ну егоза! – усмехнувшись, проговорил Владимир Иванович и посмотрел на жену. Вот, мол, какое пошло поколение – не чета нам. Мы-то все этикет держали, боялись отступить от него, а эти – раз – и в дамки! Наверное, так сегодня и надо. Иначе останешься не у дел… Жизнь-то вон какая злая пошла. Тут уж не до этикетов. Хватай, что плохо лежит, иначе другим достанется…

Однако Мария Павловна не разделяла в душе его мысли. Она сердцем чувствовала ту опасность, которая исходила от этого щеголя в парадном мундире с золотыми аксельбантами, под началом которого служила Лиза.

– Ну а ты-то что мух ловишь? – обратилась она с укором к Жоржу. – У него девушку из-под носа уводят, а он… Эх, ты, жених!

Лиманский развел руками. Дескать, а что я? Я не виноват… Он вообще ничего не понимал. Лиза говорила, чтобы он ее охранял от других мужчин, а тут сама бросилась на шею этому ротмистру. Вот и пойми этих женщин!..

А в это время Шатуров и Лиза, разгоряченные и счастливые, легко и самозабвенно порхали по залу, удивляя всех изобретательностью своих движений. Всем заправлял, естественно, ротмистр, который оказался прекрасным танцором. Это он задавал темп вальсу, он переходил с одного шага на другой, менял направление во время танца, вращая партнершу то в одну сторону, то в другую. Лиза была послушна ему, как бывают послушны юные лани намерениям хищника. Она была грациозна и легка в движениях, составляя ротмистру прекрасную пару.

– Как они танцуют, как танцуют! – проговорил Владимир Иванович, обращаясь к жене. – Может, и мы, Марьюшка, тряхнем стариной? А что! Пару кругов по залу я еще способен выдержать.

Мария Павловна покачала головой.

– Побереги свое сердце, дорогой. Ты же утром жаловался на боли в груди. Нет, я уж лучше с Петрушей потанцую. Петя, ты как, не против? – обратилась она к сыну, который почему-то решил пропустить вальс и теперь в ожидании фокстрота вместе с родителями стоял в противоположном от оркестра углу и с любопытством наблюдал за танцующими.

Но разве откажешь матери? И вот уже, подхваченные общим вихрем, они неслись по залу, ловко лавируя между парами. Мимо со скоростью падающей кометы проносились чьи-то лица. Одно, другое, третье… десятое… Их много, их так много! Они мелькали, мелькали, мелькали… Словно деревья за окном несущегося стрелой курьерского поезда. И столько в этом вихре было отчаяния, столько безумия и дикой радости, что казалось, это само время, освободив людей от их дум и забот, пыталось увлечь их за собой. Туда, где всегда светит солнце и где нет тебе ни бед, ни печалей. Только эти люди почему-то никак не хотят улетать, потому и кружат, и кружат, и кружат на месте, словно те птицы в бурю, думая, что в этом и состоит весь смысл их жизни.

Неожиданно в этом вихре Петя узнал лицо сестры. В пылу стремительного и свободного полета оно показалось ему счастливым и просветленным. Отчего?.. Неужто этот ротмистр, о котором в городе ходит дурная слава, так вскружил Лизе голову? Тогда ее надо спасать, иначе… Иначе она пропадет!..

Мария Павловна так и не поняла тогда, что случилось с ее сыном. Он вдруг заставил ее сделать вместе с ним два резких поворота, после чего они стремительно ринулись вперед, и тут же чуть было не сбили с ног танцующую пару. То были Лиза с Шатуровым. Лизонька была в отчаянии.

– Ты сумасшедший! – закричала она на брата. – Сумасшедший! Разве можно так?..

Шатуров, напротив, был сдержан.

– Ничего, Lise, ничего… В танце всякое бывает, – потирая ушибленное плечо, произнес он. А когда взглянул в Петины глаза, то все понял. Столько в них было дерзости, столько ненависти, что он невольно ухмыльнулся.

– Вы уж простите нас, – извинилась за сына Мария Павловна. – Видимо, мы задали с Петенькой слишком быстрый темп, вот и задели вас.

Шатуров решил закончить инцидент миром, потому тут же предложил пойти всем в буфет и выпить шампанского. Петя от приглашения отказался. Его примеру хотела последовать и мать, но потом поняла, что оставлять Лизу наедине с этим ротмистром нельзя. Тут же отыскала мужа, и они вчетвером отправились отметить приход Нового года. Тем более что до его наступления оставалось всего ничего.

Когда сели за столик, откупорили извлеченную прямо изо льда бутылку шампанского и наполнили им бокалы, слово взял Владимир Иванович.

– Ну что ж, друзья мои… – произнес он густым басом. – Вот и подошел к концу тысяча девятьсот двадцать восьмой год. Увы, ничего хорошего ни мне, ни моей семье он не принес. Я вот без работы остался. Приходится теперь экономить на всем. – Он вздохнул. – Ну да ладно, будем надеяться, что следующий год окажется для нас более счастливым. И вам, ротмистр, я желаю всего самого доброго в новом году. Главное, не было бы войны…